Ветер с запада

В ней вошёл Финист. Он был одет в штаны из мягко выделанной оленей кожи. По кожаной рубашке вились тонкие узоры из синего бисера. Рукава и полы украшала пышная бахрома. На лбу - лента из переплетённых шнурков, к ней сбоку было привязано коричневое соколиное перо. Волосы Финист оставил распущенными, несколько тонких косиц спускались на плечи.

Гундигардцы так не наряжались, но костюм смотрелся отменно, особенно с гитарой на ремне, перекинутом через плечо.

- Пускай я и не Папа Легба, но почту за честь исполнить его последнюю и самую совершенную песню.

Интересно, какую?

Дугава с наставницей окутали сцену плотным туманом. Большую часть свечей затушили, оставив лишь те, что были необходимы для поддержания порядка. Свет стал приглушённым и красным, воздух трепетал, как в саванне на закате. Снизу возникла тень бегущей антилопы.

Музыканты ударили палочками по барабанам, задавая ритм. Его подхватил клавесин, скрипки, флейты и волынки. Лишь после их вступления Финист защипнул струны гитары деревянным кругляшом, который использовали как опознавательный знак Компании.

Звук вышел удивительно чистым и громким. Зазвенели бодрые аккорды. Даже буря вторила музыкантам, будто хотела разделить славу Золотого барда.

Над антилопой закружили крупные птицы – стервятники. Она припустила быстрее. Из-за горизонта её догоняли две громадные кошки.

Что это за музыка? Финист же никогда Папу Легбу не видел, только слышал рассказы о нём. Герда записывала его стихи. Но разве можно было передать на бумаге его манеру, его мелодии, его гортанный тембр, который посылал по телам зрителей волны мелкой дрожи?

Антилопа пыталась спрятаться за одинокими баобабами, но с них спрыгивали новые кошки.

Когда они уже настигли её, на выручку пришёл слон. Кошки замерли. Он вскинул хобот и затрубил звуками медных труб музыкантов, оглушительно воинственно. Оскалив зубы, кошки бросились на слона. Закипела жаркая схватка.

Финист запел знакомую песню, но совсем не так, как Папа Легба. Яростно, хлёстко, эмоционально. Голос, едва не срывающийся на крик, бил по ушам, окуная слушателей в котёл кипящих эмоций.

Боль и страх поэта ощущались каждым как собственные. Слушатели затаив дыхание ждали драматичной развязки.

«Я стою на перекрёстке,

Я промок – льёт дождь,

А звук гитары уже не так сладок.

Я протягиваю руку,

А люди проходят мимо,

Они меня не знают.

Моя музыка больше им не слышна.

Солнце садится и восходит,

Я смотрю на восход и закат.

Но милостыни не жду -

Ведь Бог не услышит меня.