Кофейня мадам Мирабель

Он брал женщин жестко, фактически подчинял, вторгался, утверждал своё право на доминирование, давая понять, кто – хозяин в этой ситуации. Таким же неумолимым и грубым он был с Бель в первую брачную ночь. Кроме боли, ненависти и презрения я-она давно ничего не испытывала к этому бессердечному человеку.

Мои сдавленные крики забавляли его, непокорность красивой молодой жены – тешила мужское самолюбие. А слабые попытки сопротивления разжигали в нелюбимом супруге острое желание.

- Хватит, Бель. Ты – моя уже четыре долгих года, - покрывая мое лицо и шею поцелуями, Веймаер с безумным удовольствием сдирал с меня атласное платье.

- Кто-нибудь! - попыталась позвать слуг на помощь.

Прошла минута, вторая, а в гостиную так никто и не вошел.

- Перестань. Никто не придёт. Слуги побоятся вмешаться, а охрана подчиняется мне одному, - обжигая ухо рваным дыханием, «обрадовал» Йен. – Я в своём праве, малышка. И страшно оголодал за эти месяцы разлуки.

Платье в его крепких пальцах с треском лопнуло и разошлось на груди. Не останавливаясь, прижимая меня неподъемным телом к письменному столу, он ловко избавил жену от наряда из атласа и взялся безжалостно рвать мою тонкую полупрозрачную нижнюю сорочку.

Молча покориться судьбе – не в моём боевом характере.

Муж помнил Бель – слабой, безвольной, покорной. Я настоящая – другая.

Извиваясь под телом супруга, которого фактически знаю всего несколько дней, с мстительным удовольствием вогнала ногти ему в голые плечи.

Его желание точно упиралось между ног. Он еще теснее склонился к нелюбимой, но теперь такой необходимой половинке и, сбросив расстегнутую рубаху, потянулся к ремню на брюках.

Ладно, Ваша Светлость.

Сами напросились.

В своем мире я имела неплохую физическую подготовку: посещала бассейн, а некоторое время назад даже брала уроки самообороны. Подруги тогда смеялись – зачем мне это, итак на первых свиданиях отпугиваю мужчин своей неприступностью и холодностью, и я уроки – забросила.

Вцепилась Йену в локоть, резко вывернула и, когда он взвыл от неожиданной боли, ударила коленом в пах.

- Сказала – не трогай!

Герцог отшатнулся и, пятясь от стола, уставился на меня со смесью удивления и испуга.

- Черт возьми, Мирабель, - прохрипел, сгибаясь пополам от боли и мгновенно трезвея.