Кошачий переполох, или снова сюрприз

Натаскав внутрь шалаша ещё лапника для лежанки, Николас, с чувством исполненного долга и гордясь своими приготовлениями, уселся у костра на нехитрый ужин.      

Каша снизу немного подгорела, но молодой организм Ника, измученный дорогой и тоскующий по горячей еде, этого не заметил. И простая каша была съедена с не меньшим удовольствием, чем изысканное блюдо с королевского стола.     Свежий воздух, сытная пища и усталость очень быстро сморили юношу, и, уже засыпая, он подумал о том, сколько же ещё ему придётся испытать и сколькому научиться.

Ночь прошла тихо. Лесные обитатели не стали беспокоить человека и занимались своими делами в стороне от тлеющего костра. Но лишь первые солнечные лучи осветили землю, как Николас уже начал сборы в путь. Разводить снова костёр он не стал, наскоро проглотив кусок сыра и запив его водой . 

Собрав свои вещи и оседлав коня, Ник вскочил в седло, направив скакуна в сторону наезженной дороги.     

Ехать пришлось долго.

Когда солнце уже спустилось к горизонту, Николас наконец-то выехал к жилью.     

Деревенька и вправду оказалась небольшой, а вот трактир в ней нашёлся. Неслучайно стояла она рядом с проезжим трактом, здесь иногда останавливались путники.

Бросив поводья коня подбежавшему мальчишке, Ник вошёл в трактир. Посетителей внутри было трое. Они сидели за столом и оживлённо о чём-то переговаривались. Николас бросил на них мимолётный взгляд и, не сосчитав опасными, опустился за соседний стол. Тотчас же к юноше подбежала услужливая подавальщица. Ник заказал комнату, отправив уже знакомого мальчишку отнести туда вещи. После чего договорился о горячей воде и пошёл приводить себя в порядок.

Немного передохнув и сменив одежду, Николас спустился на ужин, заказав немного вина, и, от нечего делать, начал лениво прислушиваться к разговору незнакомцев. Спустя полчаса, один из них, оказавшийся пареньком лет пятнадцати, выскользнул из трактира, а оставшиеся заказали ещё вина, и разговор с каждой выпитой кружкой становился всё громче и громче; вскоре Николасу уже даже не приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова.