Проклятие Принца

Только она и никого больше? Решайся, Рессар?

Он хмыкнул. Знал бы принц, что держаться ему осталось два года и одиннадцать месяцев – не стал бы ставить жеребца на спор.

— Ладно, я готов. А что хочешь получить ты, если выиграешь?

— Ты закатишь мне феерическую пирушку с развлечениями, которых я еще не пробовал! Ты умеешь, я знаю. И я давно не развлекался так, чтобы потом месяц приходить в себя. Давай заранее продумывай, что там будет. Я знаю, что выиграю!

Рессар едва заметно ухмыльнулся. Принц хочет извращений, простые развлечения уже не приносят ему радости.

А ведь дядя Лукас прав, мальчишке пора остепениться. Если даже речь пойдет не о свадьбе, то хотя бы постоянная и достойная фаворитка должна появиться.

— Кэр Фенхель, накройте нам в саду пятичасовой чай. И пусть леди Вильда присоединится. Пригласите ее.

***

Она присела на самый краешек садовой скамейки и расправила очередное дурацкое платье персикового цвета из гардероба леди.

Мажордом накрывал на стол, принося из кухни те блюда, которые она приготовила к чаю.

За месяц отношения с кэром установились чётко-подчиненные, но последние два дня их пошатнули. Теперь, если кэр Фенхель делал замечание к меню или блюдам Вильды, та отмахивалась или вступала в спор, но все равно делала по-своему.

Странная приставка «леди» к её имени практически ничего не меняла в повседневной жизни Вильды, но вкупе с новой спальней и богатыми платьями, меняла саму Вильду.

Пока она готовила обед, не сама уже, а руками нанятых помощников, Калита ублажала господина.

Она сама же и призналась Вильде, что стоило ей ослушаться хозяина и он снова приблизил её, потому как соскучился.

Калита светилась от счастья и строила планы на вечерний заход в спальню господина Видьера. Только Вильда вместо радости за подругу почувствовала какое-то другое чувство, даже привкус. И он ей не понравился.

Возможно, всё упиралось в соседство спален господина и её? Она с детства помнила непристойные звуки любви и всегда от них двоилось сознание – Вильда растворялась в эмоциях любовников и принимала их чувства как свои, но собственное сознание отторгало чужие чувства, вызывая стыд, омерзение и брезгливость внутри.

Врожденная эмпатия приносила Вильде не только поверхностные эмоции, но и чувства, сидящие глубоко внутри, которыми вряд ли кто-то хотел делиться. Например, в мачехе она всегда ощущала жажду признания и поклонения. Её любовь к отцу была настолько тонким слоем, что едва скрывала потребительское отношение к нему.