Отдай туфлю, Золушка!

Сестрица, устав удивляться, молча достала пару деревянных подошв на небольшой платформе. Они тоже имели ремешки и, как оказалось, надевались прямо поверх атласной обуви.

Ну… что-то в этом есть, да.

Полностью укомплектованная, я направилась вниз, грохоча по деревянной лестнице, ведущей со второго этажа на первый, где располагались спальные комнаты. Чуть не навернулась, но, ухватившись за перила, удержалась.

– Доброе утро, маменька! – завопила я как можно истошнее, чтобы меня точно услышали.

– Дризелла? – донеслось до меня из коридора налево.

Я поморщилась – нет, ну что за противное имя! – и уверенно направилась на звук голоса.

Матушка оказалась в кабинете. Она сидела за столом, склонившись над бумагами, в правой руке держала перо, грызла его зубами и хмурилась. И была точь-в-точь такой, какую я себе представляла, когда папа читал мне книжку. Дебелая, сдобная, как булочка. Хотелось потыкать в её нежную розовато-белую кожу, чтобы ощутить мягкую упругость круглых щёчек, ручек, плечиков и трёх подбородочков.

Маменька подняла на меня крохотные глазки-черешенки. Её бровки наморщили лобик.

– Дризелла, что за унылый вид? А где твоё оранжевое платье? Ну или лазурное…

– У меня траур, – весело брякнула я, проходя к столу, – Белоснежка съела отравленное яблоко и умерла. Упс.

Почему я вспомнила именно эту сказку – сама не знаю. Хотелось пошутить, но… Маменька рассеяно кивнула:

– Да-да… Но это всё уже позади. И в королевском дворце сегодня будет дан бал по случаю очередной годовщины чудесного избавления принцессы от коварства Злой королевы… На нём принц Марион официально выберет среди гостей невесту, но, конечно, все понимают, что он посватается к Белоснежке.

Эрталия? Почему мне это слово показалось знакомым?

Это была первая моя мысль. А вторая: в смысле, Белоснежка? То есть, я в сказке «Золушка», а это определённо именно она, но при этом в этой же сказке – Белоснежка? Сказочный микс, да? Мозг, за что?!

– Кстати, о бале.

– Синди?

– Ну, Синдереллу. Пусть попляшет, отдохнёт, а то настроение у неё больно депрессивное.

Маменька прижала пальцы-сардельки к вискам, помассировала их (виски, конечно, не сардельки), вздохнула.

– Синдерелла останется дома.