Отдай туфлю, Золушка!

Дядя принца подходил слева, а потому я видела лишь его горбоносый профиль, но, честно сказать, мне хватило, чтобы застыть на месте, притворившись тенью, и не удивляться тому, что графиня Катарина мокрой кошкой проскакала мимо и поспешно скрылась где-то в ночи. Я бы, пожалуй, тоже скрылась. Да кто ж мне разрешит?

А вот принца не проняло.

– Дядя, – насмешливо и небрежно заметил он, – пришла вам охота девчонок распугивать. Бал успеется. Я вообще не тороплюсь на брачное ложе. К чему, если есть столько более привлекательных лож?

– Марион, вы сейчас же вернётесь в замок, пригласите Белоснежку на танец и будете весь вечер вести себя как смирный, пушистый зайчик.

– Боже, дядюшка… вы сами-то поняли, что сказали?

Принц, невидимый мне, рассмеялся. Да, сравнение с зайчиком, с учётом их…. э-э-э… сексуальной активности, оказалось метким. А я, признаться, взгрустнула. Всё же это Марион. Бедная Синдерелла…

Дядя внезапно резко шагнул вперёд, клешнями впился в плечо племянника, наклонился к нему и прошипел:

– Не переступай черту, мальчишка.

Принц попятился назад, спиной почти упершись в шпалеру. Он был высоким, но дядя едва ли не на голову возвышался над племянником.

– Или что? – процедил Марион. – Что будет, если я её переступлю?

Слабоумие и отвага, честное слово! Мне вот не хотелось бы узнать. От «дяди» за версту несло чем-то страшным, зловещим и очень тяжёлым. Видимо, это и есть тот самый зловещий Чертополох.

– Ступай во дворец, – едва не плюнул он.

Надеюсь, дядюшка уберётся вслед за племянником.

– Хорошо, дядя. Я вернусь к гостям и буду плясать с милой девочкой Белоснежкой. И оттопчу ей все ноги, если изволите.

– И предложишь ей свои руку и сердце.

– Печень и почки, пятки и колени. Но ты вот над чем подумай, дорогой мой принц Фаэрт: а не завидуешь ли ты моей молодости и успеху у дам? Я чертовски обаятелен, а ты… прости, но…

Я не удержалась и хихикнула.

Чёрная высокая фигура единим рывком порвала деревянную сетку, оплетённую самшитом, и шагнула ко мне. Я бросилась наутёк, но тут же рухнула, едва успев выставить вперёд руки. Кожу ладоней обжёг гравий. Подножка! Как нечестно-то!

Надо мной склонился молодой мужчина. Тёмные волосы загораживали его лицо от света, я видела лишь, что он усмехается.

– Ты кто, малец?

Меня схватили за шиворот и поставили на ноги.