Верни меня, если сможешь...

Хватку он ослабил, но перебраться на противоположное сиденье не позволил: усадил, рядом не отпуская моих рук, которые сами собой сжались в кулаки.

Внутри вообще всё смешалось в ком, не желая принимать действительность.

«Как? Как я вообще могла так легко влюбиться в мужчину, которого знаю несколько дней? Где был мой рассудок? Дома я даже близко бы к себе не подпустила, была бы осторожна. Зачем доверилась? Дура! Дура!» — билось в голове.

— Это было давно, — холодным потоком он, вклинилось в мои самобичевания. — Я тогда ещё учился в академии.

Мой отец хотел устроить мою помолвку с дочерью своего друга. Обозлившись на него, я сделал своей наречённой первую попавшуюся девочку шести лет, зная, что до её совершеннолетия помолвку нельзя расторгнуть. Но после ритуала девочка исчезла, и сколько бы я её не искал, всё было тщетно, — он говорил так спокойно, будто просто рассказывает обыкновенную историю из своей жизни, а у меня всё кипело внутри, хотелось разорвать его на части.

— Завтра её совершеннолетие и, если она не объявится в течение года, помолвка будет расторгнута, так как не будет совершён подтверждающий обряд, — он замолчал, кажется, ожидая моей дальнейшей реакции.

— А если она объявится? — скрипя зубами, я всё—таки спросила.

— Если объявится, я предложу ей достойный откуп за расторжение, — приложив мои кулаки к своим губам, выдохнул. — Нужно подождать всего лишь год.

— А если она откажется от откупа? — произнесла уже чуть спокойнее, но всё ещё злясь на него.

— Я сделаю всё, чтобы не отказала.

— И всё же, что будет — откажись она? — настаивала я.

Рэйсон глубоко вздохнул, опустив голову, как нашкодивший ребёнок.

— Я должен буду жениться на ней, так как выбор был мой, — несмело признался он, вновь причиняя острую боль в районе груди.

— И кем тогда ты хотел, чтобы я для тебя стала? Любовницей? — выдернула свои руки из его, скрестив их на груди. — Ну, уж нет, простите, увольте: чужие семьи я не разрушаю, даже по большой любви на такое не пойду.

Он вновь посмотрел на меня, в серебряных глазах будто засветилась надежда.

— Она пропала бесследно, и даже герб её семьи не помог мне её отыскать.

— У неё ещё и герб есть? — всплеснула руками. — Куда нам безродным! Впрочем, это ничего не меняет, ты несвободен!

— Пока, — теперь уже он сжал кулаки.

— Ты несвободен и должен был сказать об этом раньше! — почти прокричала.

И только я произнесла последние звуки, как экипаж дёрнулся, останавливаясь, ставя точку в нашем разговоре.