Верни меня, если сможешь...

Рэйсон достав откуда—то нож, начал делать бутерброды. Мне лишь позволил принимать пищу, не подпустил даже к сбору составляющих, когда я потянулась, чтобы помочь.

Ели молча, стараясь не смотреть друг на друга.

Солнце уже полностью просушило ткань платья и я, закрыв глаза, подставила лицо к горячим лучам, наслаждаясь теплом, и даже на какой—то момент забыла, что не одна.

— Знаете, Амалия, — вдруг выдернул меня из моей медитации глубокий, обволакивающий голос Рэйсона. — Я часто стал жалеть, об одной глупости, совершённой в юности, считавший до этого времени эту самую глупость своим спасением.

Я посмотрела на мужчину.

Задумчивый, он смотрел, куда—то вдаль, левой рукой при этом, перебирая кожаный ремешок на правом запястье, это аскетичное украшение я заметила ещё при первой встрече, но не придала ему значение.

— Сейчас же, мне кажется, это проклятьем, — он перевёл взгляд на меня. — Хотя, с другой стороны, не соверши я тогда этого, не думаю, что получил бы такой шанс…

Я замерла, ожидая продолжения.

«Шанс на что?», — но мужчина молчал.

Сейчас он смотрел так, словно внутри его рвали на части противоречия, даже складочка между бровей проступила.

Борьба эта закончилась, очевидно, не в мою пользу.

Рэйсон резко встал.

— Я думаю, нам пора, — произнёс он, направляясь к своей обуви, что сушилась неподалёку.

Я разочарованно выдохнула, вставая, следом.

Надев платье, начала воевать с завязками. Эта часть сборов занимала у меня всегда больше всего времени. Каждый раз, когда я начинала с ними войну, клялась себе мысленно, что непременно найду местную портниху и предложу ей стратегию по внедрению в местную, женскую моду пуговиц, а то какая—то несправедливость: мужчины могут позволить себе такую не хитрую фурнитуру, а женщина мучайся.

— Позвольте, помогу, — прозвучало у самой моей макушки, а руки коснулись тёплые, грубоватые пальцы.

Приняла помощь, наклонив голову вбок, убирая волосы.

Платье медленно затягивалось, под умелыми руками. Сердце предательски сбилось с ритма.

Я замерла в ожидании нового прикосновения. На последнем препятствии у самой шеи Рэйсон остановился.

Медленно, чуть касаясь, провёл по голой коже шеи у самых волос.

Я вновь прикусила губу, чувствуя, как по телу пробежала волна жара, остановилась, внизу живота и начала волнительно пульсировать.

Развернув меня к себе лицом, он аккуратно убрал мои непослушные кудряшки с щеки.

— Спасибо, — хрипло выдавила, неотрывно смотря, в его сейчас тёмный пепел глаз.