Верни меня, если сможешь...

— И—и—и…

— И скоро они будут здесь, ты сможешь сама узнать все детали у подруги, — собрав пустую посуду после как—то быстро съеденного завтрака, остановил свой рассказ жестокий муж.

— Узнаю, обязательно узнаю, — коварно улыбнулась, правда, в мыслях укололо «если останусь здесь». — Запрусь с ней на всю ночь и буду выпытывать подробности.

— Ну уж нет, милая, даже не думай об этом, — прошептал муж, обжигая шею поцелуем.

— Ладно, подумаю, — не стала долго упираться, поддалась ласке. — И всё же странно, что ты до сих пор никого не нашёл.

— К сожалению, она не помнит, кто напал на неё: Алию одурманили средством, от которого появились нежелательные последствия. Она помнит боль, страх, который испытывала, но не нападавшего. Мария, кстати, была одурманена тем же средством, но возможно, оттого, что умеет контролировать свой дар, память не потеряла.

— Она видела нападавшего?

— Видела и почувствовала.

— Тогда почему?

— Потому что образ может извлечь из её сознания только металлист, а она эмпат.

— Вам бы художника на службу, можно было бы нарисовать по описанию, — у нас такие помощники в расследованиях имеются, почему и им не подумать об этом?

— К сожалению, это слишком редкий талант. Да и не было ещё такого, чтобы на особенных вир нападали. Хватало и тех средств, и артефактов, что были в нашем распоряжении, — Рэйс задумчиво провёл по переносице.

— Артефакты? — слово для меня знакомое, но уверена: здесь это явно не древний предмет, имеющий символическое значение.

— Магические накопители, предназначенные помогать в той или иной ситуации, — начал разъяснять Рэйсон. — Этот вот, — он достал небольшой кулон из кармана, — очень сложная вещица, созданная относительно недавно отцом Валерии и Алии, предназначена для мгновенного перемещения в заданную точку. Она основана на заключённой в ней магией воздуха и усиленной многократно, за счёт вот этих кристаллов и правильно замкнутых магических линий.

Я взяла в руку круглый медальон, усыпанный маленькими, синими камнями по периметру и соединёнными между собой ажурными линиями. Один завиток переходил в другой, плавные изгибы закручивались в замысловатый узор. Казалось, в нём нет никакой логики, но если присмотреться, то становилось заметно, что толщина их отличалась, разделяя рисунок на слои. Нижний, самый толстый.