Оставаясь человеком

К чему вопросы? — я уже начала раздражаться.

— Не злись. Нужно знать о тебе хоть немного, прежде, чем придумывать легенду. Как тебя зовут, и сколько лет было, когда обратили? — Дамиан примирительно поднял руки.

— Дафна. Про возраст сам придумай.

— Двенадцать? Тринадцать? И еще, на людях будет лучше, если будешь называть меня «папа», — добавил он, помявшись.

— Без разницы. Иди в ванную. Тебе же еще раны нужно обработать. Я даже сейчас чувствую, как из них сочится кровь, — вяло махнула рукой, отходя в сторону.

— И ты хочешь… — протянул Дамиан, посмотрев на меня с толикой страха.

— Пока не голодная. Собирайся быстрее. Спать я хочу, — отозвалась неохотно и в подтверждение своих слов зевнула во весь рот. Все же по лесу бегала не одни сутки.

Вся эта ситуация немало тревожила, но между тем внутри поселилось чувство сродни предвкушению. Давно хотела разнообразить жизнь.

Мы покинули город в тот же день, но не успели отъехать далеко, как нашу карету остановили. Выглянув в окно, увидела одного из преследовавших меня охотников.

— Стой. Ты от него бежала? — тихо шепнул мне Дамиан, увидев, как я изменилась в лице.

— Да. Но тогда их было больше. А с одним справлюсь легко, — предвкушающе улыбнувшись, я потянулась к двери.

Но Дамиан успел схватить меня за руку, заставив бросить на него удивленный взгляд.

— Зачем? Вампира в тебе он не признает — обычная проверка и предупреждение путешественников об опасности.

Только я собралась ответить, как дверь кареты открылась. Охотник бегло мазнул по нам внимательным взглядом и снова закрыл дверь.

— Но ведь я же могу его убить, — шепнула, снова дернувшись к двери, но карета уже поехала дальше.

— Можешь. А можешь, не обратив на него внимания, уехать. Вообще много чего можешь, — не стал спорить Дамиан.

— И зачем ты меня остановил? — не скрывая досады, я уселась обратно.

— А почему нет? Что тебе даст смерть этого охотника? Ты не голодная, а преследовать нас он не будет. Убивать только потому, что можешь — это не сила, а слабость.

Я аж зашипела от недовольства.

— И не боишься говорить это вампиру, уничтожившему на твоих глазах пятерых здоровых мужиков? — хмыкнула, пораженная его наглостью. Еще никто не делал мне замечаний. Даже Кристофер.

— А я говорю это не вампиру, а своей «дочери». И просто объясняю, что такое «хорошо», а что такое «плохо», — на губах мужчины скользнула легкая улыбка.

— Ну-ну, «папуля», не заиграйся только.