Кодекс убийцы

– Вообще‑то я пришел, чтобы попросить тебя спуститься вниз, – хрипло проговорил я, пытаясь резкой сменой темы разговора отвлечься от слишком явного разглядывания девушки. – С тобой хочет поговорить Флокса.

– Дознавательница из храма богини‑дочери? – Дани испуганно встрепенулась. – Что‑то случилось? Меня… Меня подозревают?

– Нет. – Я снисходительно покачал головой, но тут же насторожился, заметив промелькнувшее на лице собеседницы мимолетное облегчение от моих слов. – А что, должны? Ты имеешь отношение к смерти своего отчима?

Мои ноздри пощекотал запах страха.

– Ах, вы имеете в виду моего отчима, – пробормотала она. – Я на миг подумала…

Я подался вперед, с нескрываемым любопытством ожидая продолжения. Неужто Дани знает что‑то о смерти Дурзила? Как иначе истолковать ее слова? Но она уже замолчала, с преувеличенным вниманием разглядывая что‑то в окне. Терпкий запах страха усилился, став практически невыносимым. И это будоражило мне кровь, пробуждая инстинкты охотника.

– Что ты подумала? – грубо спросил я, шагнув к девушке. Схватил ее за плечи и развернул к себе. – Выкладывай!

– Ты делаешь мне больно! – прошипела Дани, моментально забыв про вежливый тон. – Убери руки!

Я лишь усмехнулся, без труда поборов слабое сопротивление падчерицы Тирна. До опасного предела сжал ее хрупкие плечи и прошептал, глядя в потемневшие от боли глаза:

– Не играй со мной, девочка. Я же чувствую, как отчаянно трепещет твое маленькое перепуганное сердечко.

Она не успела ничего ответить. Точнее – даже не собиралась этого делать. Рука Дани метнулась к шее, на которой висела маленькая серебряная безделушка в виде фигурки птицы с широко распахнутыми крыльями. А в следующий миг у меня перед глазами все потемнело. И я тяжело осел на пол в беспамятстве.

* * *

– Шени…

Я безмятежно качался на волнах забытья. Надо же, никогда не думал, что за гранью реальности может быть настолько приятно. Такое чувство, будто мое тело омывает теплая вода.

– Шени…

Беспокойство доставлял лишь голос, периодически зовущий меня по имени. Слышать его почему‑то было неприятно. Словно он напоминал, что я должен был что‑то сделать, но не сделал.

– Шени!

Меня обожгло чувство близкой смертельной опасности. В животе все скрутилось от невыносимой боли. Я застонал, приходя в себя.