Сеятели ветра

Чтобы дотянуться до роскошной гривы, одному человеку пришлось бы встать на плечи другому, а потом вытянуть руки – и, может быть, достать кончиками пальцев до холки. Вытянутую морду венчал тяжёлый костяной рог, на который кирин мог без труда нанизать четырёх человек, и ещё осталось бы место для пятого. Каждое его копыто было величиной с голову крупного мужчины, и бил ими кирин так, что камни дробились от ударов.

Таруо положил руку на морду, больше похожую на драконью, нежели на лошадиную, и довольно вздохнул.

Похлопав добычу по морде, Таруо подозвал к себе мальчишку-волколюда, который наблюдал за ними с почтительного расстояния. Под его ответственностью находилась телега, куда предполагалось погрузить добычу.

Мальчишка подбежал, втянув голову в плечи, чтобы казаться меньше.

– Тащи сюда, – распорядился Таруо и повернулся к остальным охотникам.

Нири недовольно крякнул, махнул рукой и медленно сел. Грязь и кровь покрывали его лицо и руки, чёрный костюм превратился в живописные лохмотья, но Нири по-прежнему весело скалился из-под спутанной чёлки.

За Нири подскочили и остальные. Разгорячённые охотой, волколюды потянули добычу к телеге. Таруо тоже взялся за дело и крепко обхватил голову кирина.

– Не надорвёшься? – хихикнул Нири через плечо. – Мы-то хоть отдохнули.

– Это у тебя здесь руки дрожат, Нири.

Он глянул на свои руки, снова перевёл взгляд на Таруо и пожал плечами с таким видом, будто будущий вожак нёс полнейшую чушь.

Мальчишка-волколюд тоже бросился им помогать, но быстро понял, что ему такая туша не по зубам. Не собираясь отступать, он взял кирина за пышный золотисто-рыжий хвост и горделиво напыжился.

Таруо заскочил на телегу первым. За ним запрыгнул Нири, который тащил кирина за передние ноги. Гибкий и ловкий, Нири больше походил на ласку, нежели на волколюда, даже черты лица у него были острые, но его акурэ доказывал обратное.

Телега заскрипела под тяжестью добычи. Кирин с трудом помещался в телеге, так что его голову и задние ноги пришлось вытащить за высокие борта. Спрыгнув на землю, Таруо оглядел добычу. Кирин смирно лежал, где положено, только в остекленевших глазах застыла ярость дикого зверя, которую не вытравила даже смерть.