Ольга и Пётр

— Ты на себя посмотри, сколько не спал уже? Сколько не ел?

— Бес его знает. — Отозвался я и меня качнуло.

— О! — Вскинулась она, — не хватало ещё твоей болячки.

— Да лучше бы я. — Прошипел я с нескрываемой яростью в голосе, костяшки моих кулаков хрустнули.

Авдосья сразу сдулась, она впервые увидела меня таким злым.

— Хорошо-хорошо, — сказала она примирительно, — только поешь хоть.

— Если принесёте, то поем.

— Сейчас.

Авдосья быстро удалилась, а я присел на стул рядом с койкой Оли. Она всё ещё металась в бреду.

Если бы я мог забрать её беду себе, как в одной сказке с котом, то сделал бы это не задумавшись. Может подарить ей смерть и покой… Нет! Я её брат, но жизнью своей распоряжается она! Злость придала мне сил не заснуть. Сиделка принесла кусок варёного мяса и хлеб, я схарчил это даже не заметив.

— Может ещё? — С надеждой спросила она.

— Нет, благодарю.

— Тогда я пошла.

Мы с Олей остались на едине. Теперь я мог спокойно влить ей противоядие, что сделал грубо и быстро.

Она выгнулась дугой, а после забилась в конвульсиях, широко раскрыв рот и глаза.

Никогда не думал, что припадок может быть на столько жутким, я даже инстинктивно хотел отшатнуться, но моментально пересилил себя.

Неожиданно она затихла, а потом закрыла глаза и мерно задышала. Волосы перестали отливать разными цветами и посерели. Тут её глаза открылись и на меня уставились два обычных чёрных человеческих глаза.

— Оля! — Вскрикнул я, обнимая её.

На крик вбежала сиделка и две девки помощницы.

— Скажите князю, что княжна очнулась. — Радостно крикнул я.

— Да, скажите моему соколу, что я очнулась, и выкиньте этого мерзкого отравителя. — Ледяным голосом сказала Ольга.

Я был в недоумении. Нет я был (совершенно не цензурная брань)! Когда же она оттолкнула меня, я понял, что опоздал, на меня смотрели два светящихся сине-голубым светом глаза.

Девки и сиделка умчались быстрее пули из винтовки.

— Поздно! Оно моё! Моё! — Надтреснутым двоящимся голосом рассмеялась нечто в теле Оли.

— Хорош попытка. — Улыбнулась она.

В этой ситуации я мог только материться, и я матерился, но про себя.

— Оля…

— Которая Из? — Снова рассмеялась оно.

В комнату ввалились дружинники, которые сразу же меня скрутили. Увы, но даже если бы я сопротивлялся, то это им не сильно бы помешало, ведь мы уже выяснили, что физически слабее местных.

— Любовь моя! — Ворвался радостный князь.

— Сокол мой! — Крикнуло оно всё тем же двоящимся голосом.