Белая ведьма Азеила

Потому что она совершенно искренне отвечает на его чувства взаимностью.

Главное, чтобы у них было время разобраться в своих чувствах.

Вот только времени у них совершенно не осталось.

Лязгнул засов, и дверь распахнулась, впуская големов. Вейлана не успела опомнится, как ее уже схватили и грубо потащили прочь из камеры. Следом за ней, даже не заметив их попыток сопротивления, повели Пэна и Трилл. Королева довольно легко определила, куда их ведут – в тронный зал. Могла ли она подумать, что однажды войдет в свой тронный зал вот так – измученная, избитая, в обтрепавшейся одежде, совсем не предназначенной для этого места? Пленница, и все, что остается – держаться с достоинством.

Он сидит на белоснежном троне, кажущемся ослепительным на фоне его темных одежд. Черный колдун, злой гений Азеила, единственный в мире носитель дикой магии. Она вьется вокруг него невидимым простому глазу туманом, злая, голодная, желающая поглотить этот мир.

Зал заполнен – не только големами; здесь есть люди, часть одета в военную форму армии колдуна, часть – в роскошные одежды придворных, но это придворные других королевств. Авендеймцев здесь нет и быть не может – они все томятся в зачарованном пространстве за пределами этого мира.

Быть может, сегодня они обретут свободу. Едва ли колдун повторит свою ошибку и подарит ей жизнь до рассвета.

Вейлана не позволила отчаянию взять над собой верх. Она не одна, а потому нельзя падать духом.

Попытка высвободиться, чтобы гордо выпрямиться перед лицом врага, ничего не дала. Голем держал ее крепко, до боли стискивая руки за спиной. И все же Вейлана смотрела на колдуна бесстрашно.

В его непроницаемых глазах не отражалось ничего. Ни единый мускул не дрогнул на его лице; колдун молчал. И в зале царила необычайная для такого скопления народа тишина, все будто чего-то ждали, и девушке совсем не нравилось происходящее. Даже с учетом ее положения все это выглядело очень и очень странно.

А затем двери зала распахнулись, и на пороге возник Кларий.

При виде него, живого и здорового, Вейлана обрадовалась. Но в следующий миг ее сердце сжалось от дурного предчувствия.

Он был одет в ту самую форму, в какой она увидела его впервые. Столь же красивый – и столь же бесстрастный. Черные глаза совершенно непроницаемы, как и у того, кого он считает отцом, а взгляд холоден и равнодушен. Даже столь привычное высокомерие покинуло безразличное его лицо.