Белая ведьма Азеила

А теперь, после всех этих дней, после всего пережитого, Вейлана больше не может его осуждать.

- Не хочешь уступить место Пэну? – осведомилась она, гадая, знает ли Кларий, что тот сделал.

- Нет, - отрывисто бросил он. - Никаких больше смен. Цель близка, нужно быть готовым ко всему.

Возражать ему не стали, признавая правоту. Никаких смен, никаких ночевок в гостевых домах – до Реульды всего пара дней пути, а встреча с очередным колдуном лишь удлинит дорогу. Хватит с них и того, что их преследуют гончие черного колдуна.

Экипаж мягко заскользил над дорогой, и его ровное покачивание погружало Вейлану в странное состояние полусна-полуяви, в котором она одновременно думала обо всем и ни о чем конкретно. Ее не оставляло смутное чувство, будто она забыла что-то важное, и никак не удавалось понять, что именно. А еще она думала о рыцаре, что ждал ее в Реульде. Как ни запрещала она себе представлять его, нет-нет да увлекало ее воображение к образу настоящего рыцаря. В ее мечтах он ничем не уступал внешне Кларию, но его внешность соответствовала его внутреннему миру.

Думать так было сладко… но грозило разочарованием при встрече, которое Вейлана просто не могла себе позволить.

Рыцарь – единственный ее шанс, и, если она не полюбит его, то все бесполезно. Но ведь рыцарь априори достоин любви, разве нет? Потомок благороднейшей крови, даже воспитанный простолюдинами, сохранит врожденное благородство… Девушка предпочла не задумываться, как это вяжется с потрясающей психической приспособляемостью рыцарей, позволяющей им проводить обряд.

Рыцарь может стать каким угодно, как пластичная глина в умелых руках. Но Вейлана упрямо продолжала считать, что силу крови ничем не перебороть.

И у нее имелись на то основания.

Случившееся в городе Аризая не обсуждалось вслух, но оставило след на всех четверых. Трилл притих, и Вейлана не решилась спросить, какими видениями мучил его колдун. Пэн выглядел угрюмым, будто перенял этот вид у Клария – получив прощение своей королевы, сам себя он не простил.

Кларий… в его взгляде появилось что-то новое, несвойственное ему прежде; всегда самоуверенный, гордый, презирающий всех вокруг, теперь он смотрел на мир задумчиво и настороженно, будто потерял уверенность в себе и мире.

А сама Вейлана, получив жестокий урок предательства и прощения, полагала это слишком личным, чтобы делиться с кем бы то ни было. И постепенно пережитое отступало, вытесняемое нетерпеливым ожиданием.