Графиня из другого мира

Я последовала его совету, отпила половину, и тут мне в голову, как спасение, пришла картинка с бутылкой вина.

— Хордон, — а город ли это вообще? Блин!

— Вы приехали сюда одна?

— Нет, с помощником, — растерянно кивнула на Хавьера.

— Я имею в виду, в Нордвиг вы приехали одна или с мужем?

— Я не замужем, милорд.

— Зовите меня Андрэ, пожалуйста.

— Андрэ… — я перекатила во рту его имя, привыкая. Красиво звучит. — Так вот, приняв дела в графстве, я осознала, что получила в наследство целую кучу долгов, а расплатиться с ними, увы, нечем.

Моя бабушка не оставила мне денег. Поэтому я решила кое-что продать… Хавьер, покажи, пожалуйста, портрет.

Дворецкий шагнул к столу, но был остановлен вскинутой рукой графа. Андрэ скользил взглядом по моему лицу и явно не интересовался картинами.

— Покупаю все, что вы привезли. Хавьер, положи все на софу.

Дворецкий на миг оторопел, но потом быстро выполнил просьбу и… вышел из кабинета. Я же не поняла своих чувств, рада ли тому, что мы остались с графом наедине или, наоборот, хочется прибить Хавьера?

Глава 7

— Взглянете на портрет? — спросила я, поднимаясь.

Граф молчал вот уже несколько минут и сверлил меня взглядом, а мне было неловко.

— Я уверен, он прекрасен. Как и вы.

Щеки запылали. Мне было лестно слышать комплименты от такого мужчины. Сколько ему лет, сорок? Сорок пять? Выглядит он шикарно.

— Тогда может… оформим сделку?

— Разумеется.

Андрэ, наконец, оторвался от разглядывания меня и, обогнув стол, выдвинул ящик. Достал лист бумаги, карандаш и, мельком взглянув на то, что лежало на диване, принялся что-то писать.

— Какова стоимость всего этого? — мужчина указал карандашом в сторону дивана.

— Эм… — сейчас моя совесть боролась с жадностью. Мне просто не хватало духу солгать! Создатель, наделил же меня праведностью! Но потом я вспомнила о том, что ближайшие двести лет могу провести в тюрьме и, зажмурившись, скороговоркой проговорила: — Вино сто пятого года розлива стоит тридцать тысяч золотых, вторая бутылка… — тут я забыла год урожая и розлива, и просто назвала цену.

— Десять тысяч. Портрет Ее высочества Ларины - десять тысяч, и картина, о которой, говорят, ходило много слухов - пять тысяч.

Я замерла, испуганно глядя на графа. Ну давай, скажи, что я обнаглела и выставь вон…

— Пятьдесят пять тысяч золотых за редкие коллекционные предметы, а у Марьи Закамской только такие и были, я уверен, не так уж и много, — Андрэ записал что-то еще на листке и передал его мне вместе с карандашом.