Филипп Лунин и драконье училище

Я решаю подойти поближе к этим аркам и приглядеться получше — какие там элементы, можно ли забраться без крыльев с одного на другой или лучше не рисковать. Вообще говоря, учитывая высоту арок и полную неизвестность с силой ветра наверху, без крыльев точно лучше не рисковать. Но всё равно интересно! А заодно можно посмотреть, чем тут вечером студенты занимаются, как время проводят. Интересно, не найдётся ли здесь кого-нибудь из сегодняшних знакомых? Я с любопытством осматриваюсь во все стороны, на всякий случай не забывая и о небе.

О! Я замечаю знакомую волчицу-инвалидку. Она стоит напротив большой статуи чешуйчатого дракона, выполненного из тёмно-фиолетового камня, вероятно, цельного аметиста. И ей рассказывает что-то тоном заправского экскурсовода мохнатый дракон — настолько чёрный, что его шерсть почти не лоснилась, только горели оранжевые глаза и белели зубы:

— Ровно в полночь монумент Норима, создателя Тьмы, поднимает крылья… Как раз в этот момент мы здесь и собираемся.

Оу… Я притормаживаю, задумчиво закусывая губу.

Что-то нынче вечером меня так и пытается, кажется, просветить сама судьба насчёт местной Тёмной стороны. Что ж, подойти, что ли? Всё равно недурно перекинуться словечком со знакомой, а заодно послушать можно, что мне тут навещают… Что-то подсказывает мне, что, если пройти мимо, эдак я скоро и на Астору наткнусь. Не то чтобы я был против, однако же… зачем оттягивать?

Я подхожу к этим двоим и приветливо киваю — в основном волчице.

— Добрый вечер! Полагаю, столовая особо не затруднила?

Жаль, кстати, что не удалось послушать её историю.

А может, она и пела — волчица же.

— Здравствуй, Дитя Тьмы, — чёрный оборачивается ко мне, разглядывая с интересом.

— Меня и побоялись напрягать. Алиса дала даже странную штуку из своего мира, она меня уже заболтала донельзя, — волчица достаёт из платка, повязанного на шею, маленький гипсовый бюст кудрявого человека, отколотый от подставки. — Хочешь, подарю? Я его назвала Черепушка. Потому что это череп Пушкина.

От статуи слышится далёкий, будто приглушённый ветром голос:

— Доколе мне во чуждом мире, во пасти волчией страдать? Я из груди бы сердце вырвал, коль были б руки сердце взять!

Удержать лицо мне удалось с трудом — ограничившись тем, что мазнул по чёрному дракону быстрым, внимательным взглядом, тут же опуская ресницы и переводя внимание на волчицу.

Дитя Тьмы?!

Ярина назвала меня так же. Тогда я подумал — мало ли что, может, она в фигуральном смысле, чтобы вернее привлечь внимание.