Жених из позапрошлого века

Чем она так разозлила распроклятого не упокоенного? Он же ей сейчас всё жильё разнесёт!

Соседи, как назло, стали выползать из своих комнат, как тараканы из щелей. Все же ни разу не любопытные и совсем не злорадные... Это чтобы помочь, никого нет, а пялиться на чужие неприятности – желающих хоть отбавляй! Майя решила не мозолить глаза и снова юркнула к себе.

Но тут-то её и ждали! Стоило только переступить порог, как в неё полетел стул! Она еле успела отскочить в сторону. Свет вдруг замигал, окно распахнулось, впустив ледяной порыв ветра.

― Фёдор, угомонись, зараза такая! – закричала девушка, подбегая, чтобы закрыть окно и, попутно, лавируя между летящими в неё вещами. – Чего ты хочешь? Озверина что ли нажрался или водки где-то перебрал?

― Поговори с ним! – проорал дух замогильным голосом, и Майю обдало волной ненависти, от которой аж мороз пробежал по коже.

― Как? – пролепетала чуть живая от страха девушка. Кто знает, чего от этого загробного психопата ждать можно?

― По-человечески, – уже спокойнее отозвался полтергейст.

Злобный не упокоенный материализовался, раскачиваясь на люстре, а издёрганная жертва потусторонней агрессии нервно подпрыгнула и икнула.

― Ай, да не трясись ты, как впервые видишь! – раздражённо махнул рукой Фёдор.

― Да я бы тебя лучше вообще никогда не видела! – воскликнула Майя, и тут же перед глазами стало темно.

Она щипала себя, чтобы убедиться, что находится в сознании, тёрла глаза, жмурилась… И ничего не видела! Майя запаниковала и хотела закричать, но из горла вырвался только сдавленный писк, и девушка заметалась по комнате, натыкаясь на углы, роняя что-то, а из незрячих глаз слёзы текли ручьями. Никогда в жизни ей не было так страшно!

― А ну, прекрати! Разбойник окаянный! – Прокопий был суров, как никогда.

― А что? Я её желание выполнил! Не хотела же видеть! – едко усмехнулся наглый дух, но тут же стал исчезать, испуганно изменившись в лице.

― Эй, не надо! Не смей, Прокопий, не сейчас! Мне нужно, чтобы она с ним поговорила! – затараторил Фёдор, но продолжал таять, а голос его делался всё тише.