Дикая магия. Проклятье "Черного тюльпана"

Энди крепко сжал мою руку, отвернулся и молча потащил за собой к выходу из Академии.

***

Из всех зимних теплиц Оранжерея №5 была самой роскошной. Ее потолок увивали декоративные лианы, с которых свисали длинные соцветия, туго набитые фиолетовыми бутонами. Дивный аромат кружил голову и раззадоривал любовный пыл.

В отличие от прочих оранжерей, в этой находиться без присмотра преподавателя было запрещено. Местные растения использовались для приготовления весьма пикантных зелий, внушающих симпатию, страсть, желание и даже влюбленность.

Энди мягко втолкнул меня внутрь. В который раз решила не оказывать ему сопротивления… Хищной поступью парень продвигался ко мне, оттесняя в конец стеклянной комнаты и волнуя целеустремленным взглядом. Прислонившись к прохладной стене, я замерла в ожидании.

Дотронулся легко, еле ощутимо... Подушечки пальцев скользнули по щеке вниз. Энди приподнял пальцами мой подбородок, заставив сердце подскочить от нервного предвкушения, и аккуратно приклеился к губам.

Я позволила притянуть себя поближе и запустила обе ладошки в ежик мягких волос. Ласково и нежно Энди покрывал мои щеки и виски быстрыми поцелуями, тесно прижимая к стене твердыми мышцами. Джен и слухи не соврали – это было чертовски приятно.

Лучше, чем с Питом.

Опеределенно.

И все-таки...

Я не успела поймать тонущую в сладких ощущениях мысль, потому что те вдруг стали.

Губы стали грубее и развязнее, а язык – так вообще обнаглел…

Слишком агрессивно.

Неприятно.

И страшно, в конце концов!

Чем дальше, тем больнее парень вгрызался в меня, зажимая запястья над головой.

– Энди, хватит… Остановись, – пробормотала, увернувшись в сторону от алчущего рта.

По мутным глазам поняла, что слух у парня временно отключен и «абонент не доступен». Его губы продолжали требовательно искать мои, а руки жетско, до синяков, прижимали к стене.

– Я больше не хочу, отпусти! – по-учительски сурово рявкнула я.

Макферсон разжал пальцы и слегка отшатнулся. Недоуменно поглядев пару секунд, он криво улыбнулся и снова прилип к моему рту. Да что же он непонятливый-то такой!

Поцелуй приобрел какой-то дикий, животный окрас, но приятнее не стал. Наоборот, прибавил решимости вырваться из железных объятий. Ткнув ладошками в твердую грудь, я попыталась отпихнуть от себя тяжелое тело.