Наследница Торманжа

В тёмно-синем с позолотой костюме немолодой, но красивый даже в этом возрасте, скрестив руки на груди, он наблюдает со стороны.

Одежда не изменилась, только теперь пара стоит боком. Кавалер приобнимает девушку за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, однако та сильно опустила голову вниз, словно рассматривая что-то под ногами.

— Есть и другие снимки, — убирая этот жуткий фотоальбом, считает нужным довести до моего сведения информатор, столь предусмотрительно подготовившийся к возможному недоверию, — но для начала, надеюсь, этих доказательств тебе достаточно?

— Мне нужно подумать, — едва выдавливаю из себя и отворачиваюсь, направляясь к забору.

Облокачиваюсь на заострённые деревянные колышки, которые без промедления впиваются в нежную кожу рук. Боли не чувствую. И вообще, кажется, ничего не чувствую, мне всё равно. Ведь это так непостижимо! Невероятно видеть кого-то другого и при этом узнавать в нём СЕБЯ!

Это Я сидела на стуле, глядя в окно. И смеялась, галопируя на невиданном животном, тоже Я. Это МЕНЯ держал за руку и обнимал мой нынешний собеседник.

Правда, выглядел он тогда немного моложе.

Привычный мир рухнул.

В одночасье я потеряла всё, что казалось для меня уютным, родным, близким и знакомым. Просто плакать хочется!

Тяжёлые ладони опускаются на мои плечи и соскальзывают по рукам вниз. Переместившись на талию, сплетаются в замок, прижимая меня к своему обладателю. Упираюсь во что-то спиной, вернее, в кого-то, — впрочем, нет, не так, ясно же, в кого, — почувствовав сильное тело под одеждой.

— Эстеллина, — слышу чуть хриплый шёпот над головой, — не грусти. Ты ко всему привыкнешь и откроешь для себя новый мир. Знаешь, как много в нём тех, кто желает увидеть тебя снова? Живой и здоровой.

— А как же они? — поворачиваю голову, чтобы взглянуть на тех, кого столько времени считала своей семьёй.

— Они... — словно задумывается мужчина. — Забудут. Не беспокойся, это очень простое и не опасное воздействие. Разве не видишь? Уже сейчас эти люди о тебе почти не помнят.

Ну да. Мама деловито прохаживается вдоль грядок, на мгновение притормаживает в том месте, где я должна была «работать», чуть хмурится, но встряхивает головой, словно отгоняя какую-то навязчивую мысль, и уходит в дом.

Отец чем-то около машины занят, впрочем, он и раньше никогда особо меня не контролировал, вот брата — это да. Бабушка, лениво обмахиваясь газетой, лежит в шезлонге. И никого не напрягает ни присутствие на участке постороннего человека, ни моё с ним «близкое» общение.