Не все дракону ведьма!

Пусть так, один танец — ничего большего, а дальше никто не сможет меня упрекнуть, что я не подыграла кузену.

— Благодарю за доверие, — уже знакомым мне бархатным баритоном, с легким акцентом, будто собеседник волновался, произнес марголинец и уже громче, чтобы его услышал притихший оркестр, распорядился: — Музыку!

И все пришло в движение. Оглушительные трели, закружившиеся пары, ненавистный мне аромат цветов… И тихий, вкрадчивый голос, казавшийся чужеродным в этом буйстве красок, запахов и звуков:

— Прошу меня извинить, — оказавшись так близко, что еще немного и кузен имел бы право вмешаться, спасая мою репутацию, произнес виер.

Акцент больше не коверкал слова, и я поняла, что собеседник абсолютно спокоен. Более того — мне показалось, он был доволен.

— Если вы поясните, за что я должна вас прощать, — аккуратно заметила я, не делая попытки перейти на марголинский. Просто боялась, что не смогу подобрать слов. Смущение ли, робость, гнев или страх захлестнет — я хотела быть уверена, что не запутаюсь в словах.

— После. — Уголки губ дрогнули, обозначая улыбку. Большего мне разглядеть не удалось: танец требовал уступок, и я склонилась в реверансе. Из-под ресниц заметила, что на нас, не отрываясь, смотрят все. Удивленно, с завистью, оценивая каждый мой шаг… Сглотнула — и выбросила из головы все вопросы, оставляя только напряженные подсчеты: шаги, такты, улыбки…

— Не бойтесь, — шепотом, когда наши пальцы переплелись и мы вновь оказались лицом к лицу, сказал виер.

Я отрицательно мотнула головой, благо в следующий миг мне предстояло кружиться и никто не обратил внимания на мой порыв. — Даже если вы оступитесь, я не дам вам упасть, — заверили меня, останавливаясь за спиной.

И от теплого дыхания, что касалось обнаженной кожи, от обещания, которого никто не требовал, от чрезмерной, недопустимой близости стоявшего за спиной мужчины, мне стало так жарко, будто на меня дракон из сказок дохнул, не иначе. И я больше не могла считать такты, не могла спокойно думать о том, кто держал меня за руку, кто внимательно следил за каждой эмоцией на моем лице.

Его близость смущала, пугала, будила незнакомые прежде чувства, желания… Я смотрела в темные глаза виера и чувствовала запах ванили, корицы, гвоздики… Всего того, что было в избытке в лавке господина Латрея, что я покупала всякий раз, желая хоть так, на минуточку, заполучить внимание его сына.

Я сбилась с шага, осененная неприятной, невозможной догадкой.