Требуется муж, или Охота на темного магистра

Но Реджина не меняла былых привычек и интересов только потому, что они не соответствовали возрасту или вышли из моды. Именно поэтому здесь все осталось так же, как во времена ее юности, когда шестнадцатилетняя принцесса прибыла ко двору.

— От пары… дам. — На последнем слове губы императрицы презрительно дрогнули. — Они настоятельно требовали повлиять на вашего отца.

— Будьте покойны, ваше величество, он совладает с подобным недовольством. Полагаю, те женщины недостаточно знатны?..

— Вы угадали, Эмберли.

Маркиза тяжко вздохнула, то ли сочувствуя бедняжкам, то ли в знак поддержки императрицы.

— Слышали, — понизив голос, сменила она тему, — ильер опять в столице. У меня мурашки по коже от одной только мысли, что можно столкнуться с ним в коридоре! — призналась Эмберли.

Между собой женщины называли ильером только одного человека, и Реджина мгновенно поняла, о ком шла речь.

— Бросьте! — Она ободряюще коснулась ладони собеседницы. — У магистра нет и не может быть претензий к роду Редж.

— Однако мне все равно страшно! — поежилась маркиза. — Каждый раз, когда он появляется, случаются неприятности.

— Только с теми, кто их заслуживает. — В голосе императрицы зазвенела сталь. — Я могу сколько угодно не любить ильера Даура, но он не карает невиновных.

— И все же темная магия… — Эмберли не закончила и снова вздохнула. — Словом, я предпочла бы пореже встречаться с носителями фиолетовой крови.

— Как и мы все, — задумчивым эхом отозвалась Реджина.

В будуаре ненадолго повисла тишина, нарушаемая лишь любимой кошкой императрицы. Животное упорно пыталось достать игрушечную мышь из-под пуфика. Когти скрежетали по паркету, цеплялись за обивку. Ничего, заменят, перетянут.

— Когда намечена свадьба? — Реджина наконец затронула тему, ради которой пригласила маркизу. — Хочется погулять на еще одной до того, как мои глаза навеки закроются.

— Ну что вы, ваше величество, вам еще слишком рано уходить! — запротестовала Эмберли, вложив в слова максимум патоки. — Вы еще не женили сына.

— И это моя большая головная боль, — нахмурилась вдовствующая императрица и отставила опустевшую чашку на серебряный поднос.