Я призываю Силу!

Ездить на роксах было потрясающе, и я теперь понимала высокородных, которые носятся по дорожкам как сумасшедшие. Но, после небольшого разгона, раздался противный скрипучий голос из жетона:

– Превышена скорость!

Вот черт, я быстро сбавила обороты. Тренер вчера говорил о допустимой скорости, и о дорожках, на которых нельзя ездить, потому что они для высокородных. Алька всё равно рассмеялась

– Здорово! – крикнула она мне.

Вчера мы долго успокаивали друг-друга, потому что после того, как я расплакалась, подруга не осталась в стороне, и мы, как два неиссякаемых источника, рыдали в четыре ручья.

— Это же…– Алька прикрыла ладошкой лицо с опухшими глазками.

– Да советник императора, – нахмурилась я.

– Ну, Лерка,– подруга покачала головой, — Вот иногда я тебе завидую, столько приключений, а потом думаю – да ну их, эти приключения, лучше со стороны посмотреть.

– А как ты добежала, – спросила Альку.

– Ты знаешь, – девушка зажмурилась, – Этот высокородный оказался не таким уж и страшным. Так смешно краснел, и даже пытался помочь, хотел довести до дома и довел, очень извинялся и краснел.

– Да, – удивленно посмотрела на подругу, – А он точно высокородный, – с сомнением протянула я – Может, просто оказался нечаянно на пути весельчаков.

– Нет, у него на виске татушка, я увидела, точно высокородный, – сказала Алька, рассмеявшись, – Но такой душка.

– Смотри, осторожней, подруга, – покачала головой я, – Вспомни Саманту.

Алька побледнела. Этот случай нам потом долго покоя не давал. Девушка выбрала из высокородных, казалось, самого безобидного, самого улыбчивого, и застенчивого парня. Подписала договор донорства на десять лет. Потом мы узнали, что тихий высокородный оказался садистом и убийцей. Он использовал Саманту в каком–то ритуале, после которого её тело собирали по всему дому этого психопата. Был только один плюс в этой истории – мага, решившего так увеличить свою мощь, навсегда закрыли в сумасшедшем доме для высокородных.

До учебного корпуса доехали в молчании. Роксы не издавали громких звуков, лишь еле слышное гудение, поэтому можно было спокойно переговариваться. Но после упоминания о нашей участи говорить не хотелось, я даже пожалела, что вспомнила.