Шанталь, или Корона против. Часть вторая

По одному виду матери Леон понял - визит во дворец не удался.

- Да что он себе позволяет! – воскликнула дарьета ВанДаренберг, в сердцах швыряя перчатки на банкетку. – Думает, меня можно держать в приемной, точно безродную девку! А потом отправить домой!

Фэльма, не раздеваясь, прошла в кабинет, открыла бюро, достала хрустальный графин, плеснула себе золотой жидкости, осушила залпом. Леон, с удивлением наблюдая за матерью, поспешно прикрыл дверь. Не хватало еще дать слугам повод для сплетен.

- Все так плохо? - спросил, потому как настолько злой он не видел мать, даже когда сбежал с навязанного свидания, выпрыгнув со второго этажа.

- Паршивее не бывает, - подтвердила Фэльма, поджимая красивые полные губы. – Я ведь предупреждала: неважно, сколько сил ты отдаешь на благо страны, если понадобится – император использует тебя так, как ему потребуется.

- Меня сместили с должности? – прищурился Леон.

- Пока нет, - покачала головой Фэльма, - но курсируют упорные слухи об опале и твоем скором отбытии за Касторские горы.

Леон стиснул кулаки, глубоко вздохнул, приказывая успокоиться и унять горящий внутри гнев. Как они и предполагали, его постараются удалить со двора. Императора можно было считать кем угодно, но не дураком. Он не хочет скандала, а удаление со двора - шанс для ВанДаренбергов избежать позора. Помолвка не одобрена. А что в газетах писали, так мало ли кто ошибся… Газеты выпустят опровержение, принесут извинения. ВанДаренберги подтвердят: знакомство с девушкой было поверхностным, и они здесь пострадавшая сторона.

И почему внутри зреет уверенность, что не будет никакого суда? Что приговор вынесен, и вряд ли им окажется монастырь или ссылка в северные губернии. Кто-то очень хочет скрыть произошедшее, ведь мертвые не болтают, и Леон подозревал, кто. Надо вернуться к началу этого безумного дела.

- Ты куда? – спросила мать, увидев, как он стремительно выходит из кабинета.

- Задавать вопросы.

На улице противно моросил дождь, все небо было обложено серыми тучами. Весна в этом году вела себя, точно истеричная старая дева, то и дело проливающая целые водопады слез. Леон с тоской вспомнил бесконечно синее небо Фракании, теплый морской бриз, напоенный ароматами цветов, и в душе поднялось глухое раздражение, а в голове замелькали мысли далекие от верноподданнических.

Хассель еще утром отправился в тюрьму: готовить почву.