Чёрная жемчужина Аира

Из цепких объятий кошмара сознание возвращалось медленно — густая темнота, чужая комната и ощущение того, что кто-то большой сидит у неё на груди и давит так, что она почти задыхается. Сердце колотилось набатом, и казалось, что пульсирует оно во всём теле: в ушах, в груди, в животе, сотрясая её всю, как в конвульсиях.

Летиция вскочила, споткнулась в темноте и упала. Ощупывала тумбочку, пыталась найти свечу и не находила, а руки дрожали, роняя всё подряд, пока, наконец, за дверью не раздались спасительные шаги.

— Муасель, Летиция? — послышался тревожный голос Люсиль. — Муасель, Летиция? Это вы кричали?

Святая Сесиль! Наконец-то живая душа!

— Да! Да! Люсиль! Входи! Входи скорей!

Люсиль появилась с огарком свечи. Кудрявые волосы, не стянутые тийоном, отбрасывали на стену тень от её головы, похожую на огромный шар.

— Ох, я-то перепугалась! — пробормотала служанка, зажигая свечи на комоде. — До чего же вы истошно кричали! Хорошо хоть хозяева спят в другом крыле, а то бы перебудили весь дом! Надо было вам на ночь тёплого молока с мятой выпить — спали бы, как младенец.

Люсиль не договорила.

— Ох, Небесная мать! — воскликнула она, обернувшись и глядя на пол.

И едва не выронив свечу, схватилась рукой за грудь. Летиция перегнулась через кровать и тоже замерла — с паркетного пола на неё смотрел огромный глаз, нарисованный мелом, в центре которого зиял зловещий кровавый зрачок.

— О, Святой Всемогущий Отец! — Люсиль дрожащими руками поставила свечу и принялась истово молиться.

А Летиция глядела с удивлением на рисунок и не могла понять — кто мог так над ней подшутить? Что это ещё такое? Наклонилась, разглядывая его как зачарованная, и дотронулась до неровной линии. Пальцы размазали белую пыль. Глаз не был нарисован. То, что она приняла за мел, оказалось кукурузной мукой, но кровь в центре зрачка была настоящей.

Глава 3.

— Я не понимаю, мама, ну почему ты вцепилась в эту плантацию, как чёрт в грешную душу? — Эдгар Дюран отложил салфетку, стараясь сдержать раздражение.

Упрямства ему было не занимать, спокойствия тоже, но куда там тягаться в этом с мадам Эветт Дюран! Если той втемяшилось что-то в голову, спорить, ясное дело, бесполезно. Голубые глаза мадам Дюран превращались в ледышки, а тонкие губы сжимались, придавая лицу суровое выражение.