Чёрная жемчужина Аира

Бернары танцуют с Дюранами, разве это не символ примирения? А я, пользуясь случаем, украду мадмуазель Лаваль, — он подал руку Флёр, — вы позволите? Мне, как устроителю помолвки и будущему шаферу, полагается награда за мои сегодняшние труды. Пару вальсов?

Флёр, разумеется, согласилась, и едва они отошли, Эдгар протянул руку Летиции.

— Вы позволите?

Она взглянула на него в смятении, не зная, что ей делать, и Эдгар подумал, что она ему откажет, и, наверное, в это было бы даже правильно.

— Ээ, не думаю, что Летиция захочет танцевать прямо сейчас, — произнёс Филипп, бесцеремонно вставая между ними и заслоняя её от Эдгара, — целых три тура вальса с мсье Фрессоном… они ведь были весьма утомительны, не так ли, милая кузина? Я провожу тебя к чайному столу — тебе необходимо отдохнуть.

Филипп попытался поймать её руку, но Летиция отдёрнула её и сделала шаг в сторону.

— Нет, милый кузен, я вовсе не устала! — ответила она с притворной улыбкой.

— Ты уверена, дорогая? — настойчиво спросил он, делая ударение на последнее слово и снова пытаясь заслонить её собой.

— Мне кажется, мадмуазель Бернар и сама может решить устала она или нет, — одёрнул Филиппа Эдгар.

— Я бы попросил вас не лезть, когда мы разговариваем!

Дядя Шарль вцепился в свой галстук и вытянул подбородок, словно пытался снять удавку, и весь его вид говорил о том, что у него уже кулаки чешутся от желания врезать кому-нибудь из Бернаров, и он едва сдерживает себя.

Ещё пара слов — и стычки было бы не избежать.

— В знак примирения между семьями я, разумеется, потанцую с мсье Дюраном, — вмешалась Летиция, и её взгляд полыхнул золотыми искрами раздражения, и в этот раз оно было адресовано Филиппу.

Она уклонилась от руки кузена и сделала шаг навстречу Эдгару, вложив свои пальцы в его ладонь, отчего лицо Филиппа перекосилось злобной гримасой. Но прежде, чем он успел что-либо сказать или сделать, Готье потянул сына за локоть, удерживая от неучтивой попытки и дальше пытаться преграждать кузине путь.

Эдгар лишь мельком увидел изумление на лицах семьи Бернар, но так и не понял, что произошло.

А, впрочем, это было и неважно, потому что, как только рука Летиции легла в его ладонь, он начисто забыл обо всём. Осталось только это — ощущение того, что вот сейчас, в это короткое мгновенье, ограниченное одним танцем, сейчас, и только сейчас она с ним. И всё, что у него есть — именно этот краткий миг, развилка жизни, в которую он должен решить, каким путём ему идти дальше.