Кровавый закон

Оставь тарелку где-нибудь подальше от камеры, поняла?

— А как же он тогда поест? — удивилась Олиф.

— Дотянется. Всегда дотягивался.

Девушка ошарашено кивнула. Попыталась унять не пойми откуда взявшуюся ненависть. Глупая Арли. Что Лекс мог ей сделать? Интересно, из-за этой гадины, он вообще поел хоть что-нибудь с тех пор, как прошли Бои?

Все больше и больше Олиф убеждалась в том, что поступает правильно.

Она по памяти пыталась найти вход в тюрьму, но постоянно натыкалась на тупик, а один раз вообще вышла в коридор к «лапочкам».

В итоге совсем запутавшись, ей пришлось спросить Песчаника. Тот грубо отмахнулся фразой: «прямо, направо, налево». Естественно, это не особо помогло. Плутать пришлось еще раз. В конце концов, когда девушка уже почти отчаялась, из темноты раздался мужской голос, грубо коверкающий слова акцентом:

— Ты что тут делаешь?

Олиф облегченно выдохнула, быстро приблизилась к неяркому свету, исходившему от единственного факела.

— Это тут тюрьма?

— Тут.

Что тебе надо?

— Слава Берегиням. Я принесла еду для Лекса.

— А где Арли? — спросил один из Песчаников.

— Теперь я вместо нее. Это приказ Ринслера.

Задав еще несколько вопросов и обыскав девушку, ее все-таки впустили внутрь.

Олиф помнила о том, что Лекс находится в нижних камерах, поэтому сразу же направилась к противоположной стене — вроде бы дверь должна быть именно там. И она не ошиблась. Действительно, при слабом свете светожелов, ей все же удалось нащупать ручку.

Девушка дернула ее, и практически сразу же в нос ударил затхлый запах грязи и сырости.

Олиф медленно начала спускаться по кривым ступенькам, боясь оступиться. Как только она сделала первые несколько шагов, хлопнула медленно закрывающая дверь, и одновременно с этим звуком по помещению разнесся глубокий кашель. Такой сильный, что у Олиф сжалось сердце. Почему-то стало страшно. Люди с таким кашлем — не жильцы.

— Ахаха, — сиплый смех вперемешку с раздирающим горло кашлем звучал жутко.

Олиф едва не оступилась.

— Надеюсь, это явилось Ее Высочество.

Голос у Лекса был сам ни свой.

— Ну? Чего стоим, кого ждем? Не бойся меня страшная женщина, поставь уже свою тарелку на другом конце камеры и оставь меня доживать эти часы.

Олиф не двигалась. Почему-то сердце упало в пятки, а потом снова вернулось на место и забилось быстро-быстро, словно девушка только что выиграла соревнования по самой волнительной реакции.