Пятьсот оттенков фэнтези

Все молчали, рано еще было подавать голос, но по взглядам можно было определить, кто будет на что-то претендовать, а кто просто пришел на товарищей поглядеть. Моя семейка Вольё, нежно любимые братики с сестренками, так и сверкали глазками.

— Кто хочет получить почетный титул признания и уважения и десять тысяч золотых в придачу? — в третий раз обратился к нам Кизляк.

Я с трудом удержалась, чтобы не вскочить первой. Ну уж нет, для полноты эффекта лучше повременить, пропустить вперед родственничков, которые так давно готовились к этому дню, а уж после них и самой выступать.

— Я претендую на титул!

В огненный круг выскочил мой старший братик Деанир. Разумеется, это имя не настоящее, он его поменял в двенадцать лет, когда осознал свою мужскую привлекательность. Высокий мускулистый голубоглазый блондин с открытым лицом и широкой улыбкой — всеми этими природными данными он и пользуется. Предпочитает работать с женщинами, моментально заслуживая их доверие. Кстати, даже те, кто жаловался на него стражникам и умолял поймать и четвертовать вора, после приходили и требовали, чтобы этого вора все же не казнили, когда поймают, а отдали им на перевоспитание.

— Я принес на воровской суд диадему графини Аквакамской! — Он ловко извлек из-за пазухи бриллиантовую диадему. — Эту драгоценность охраняла сотня лучших стражников.

— Лихо загнул, сынок! — выкрикнул отец.

— Не зря я тебя первым родила! — поддержала его матушка.

Диадема ярко заблестела в пламени огня, она была поистине прекрасна.

— Не спеши, сестренка, — усмехнулся он. — Эта вещь уже украдена.

Все собравшееся на праздник ворье в количестве пятидесяти штук рассмеялось.

— И ты не спеши, братец. Когда узнаешь, что я принесла, сам свою диадему выкинешь! — не осталась в долгу я.

— Сомневаюсь, что после меня ты сможешь чем-нибудь поразить гильдию, — открыто усмехнулся он и обратился к Одноглазому Кизляку. — Пусть Бунталина дождется своей очереди! Эта нахалка снова лезет вперед. Как в прошлом году, когда притащила сюда горсть самоцветов.

— Бунталина, — недовольно крикнул отец.

— Тебе вспомнить больше нечего… — Я умолкла под красноречивым взглядом единственного глаза нашего Кизляка.