Другая история принцессы

Сначала был только дым, но позже землю поглотила лава, а за ней захлестнула вода, – холодно пояснил Ярвин Лагмар. – Лишь часть моего народа спаслась. Мы долго скитались.

В словах варвара слышалась боль, но Эйслинг думала лишь о том, что хочет убежать. Если король одобрил варвара, ничем хорошим это не закончится.

Она вдруг поняла, что могла бы смириться с дикарями. Если бы они не были такими подготовленными. Если бы они приехали просто победить дракона, если бы не привезли этот браслет. Если бы король не благословил их… Король слишком жесток.

– Завтра, когда мы поженимся, эта земля станет моей и моего народа. Наше путешествие наконец-то кончится. И мы вспомним, каким великим был народ Северного острова.

Варвар еще что-то говорил, а Эйслинг пыталась собраться, чтобы не закричать от бессилия.

Что ей теперь делать? Она не сможет убежать, браслет не пустит дальше холмов. Во всяком случае мать говорила о подобном. Королева не могла быть вдали от мужа, если на ее руке оставался браслет.

У нее нет больше дракона, который прогонял любых «женихов»… А если король явится и увидит Эйслинг, то ее ждет смерть.

Руки плетьми упали вдоль тела.

Уже ничего не сделаешь.

Ярвин Лагмар сказал, что представит ее своему народу, а Эйслинг кивнула. И сама не поняла, с чем согласилась, но пошла за ним.

Двор напоминал руины. Кругом валялись камни и палки, а чуть в стороне лежало тело дракона. Его чешуя больше не блестела, теперь ее окутывал дым. И кругом по-прежнему стоял запах гари.

Рядом с драконом вдруг показалась полупрозрачная морда огромного барса. Эйслинг не вздрогнула только чудом. Голова зверя по величине походила на львиную. Где-то позади взвизгнула Варна, а барс будто стал четче и целиком вышел из-за тела мертвого дракона. Он смотрел в глаза Эйслинг, и его взгляд пробирал до костей.

Вдруг варвар тихо застонал, будто его ударили, а барс дернул ушами и начал исчезать. Вот он был рядом с драконом – а спустя мгновение его уже нет.

Эйслинг об этом читала.

Ярвин протянул руку Эйслинг. Она смотрела на измазанные в крови пальцы и убеждала себя, что это лишь рука. Почти дружеский жест. Впрочем, если бы он имел другое значение, вряд ли бы она могла не принять. Ничего не оставалось, кроме как вложить в его ладонь свою.