Северные истории. Книга II

Эстергар велел своим спутникам остаться позади и ждать его, обещая вернуться к рассвету. Распоряжений на случай, если вернуться не придется, лорд не оставил.

— Ты нашел ее? — вполголоса спросил он, едва завидев среди деревьев знакомую фигуру.

— Нашел, милорд, — так же тихо отозвался сир Денгвар. — Это недалеко, но лошадь не пройдет. На ступнях будет быстрее.

— Там есть охрана?

— Уже нет, милорд.

Рейвин, крепивший ремни снегоступов к сапогам, замер.

— Что… что ты сделал, Денгвар?

— Вы ведь знаете, что мать моей матери была из дома Тистельдеров.

— Хорошо, хорошо, я верю тебе, — сказал Эстергар, решив не расспрашивать больше.

Путь до склепа преодолели быстро. Сир Денгвар шел впереди, указывая дорогу. Фамильный склеп Тистельдеров выглядел, как половина всех старых фамильных усыпальниц на севере — вросшее в землю каменное строение, глухое, без окон и с единственной крепкой дверью, окованной железом.

Стражи рядом со склепом действительно не было, Денгвар позаботился об этом, и Рейвин очень хотел верить, что не самым очевидным способом. Иначе то, что они собирались сделать становилось еще более отвратительным. Замок с двери был уже сбит, и Рейвин уже протянул руку, собираясь открыть ее, когда сир Денгвар остановил его.

— Милорд! Пообещайте, что мы ничего не возьмем у них, — со всей решительностью потребовал комендант у лорда.

— Ничего, что принадлежит мертвым, — ответил Эстергар. — Идем.

Триста лет — это примерно шестьдесят могил для благородного дома, не считая детских. Усыпальница была ухоженной, никакой пыли, совсем мало крыс, в свете факела не составляло труда прочитать имена на полированных стенках каждого саркофага. Рейвин смотрел на женские, их легко было отличить — на пару ладоней выше, чтобы оставалось место для праха рано умерших детей, без воинских атрибутов — и каждый раз вздрагивал, встречая похожее имя.

— Она там, милорд, в самом конце.

Астрид, дочь Селвина, лорда Эквитара. Могила не пышнее и не хуже других, крышка — поле мраморных цветов, из которых, как утопленница из затона, выглядывало белое мертвое лицо без возраста и черт. И три резные розетки внизу, в пьедестале — три мертвых девочки.