Университет Чароплетства. Ворон

Сын, — он хлопнул по спине хмурого Рантара, — надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, какая новость завтра будет самой обсуждаемой во всех первых домах Сантана и за его пределами? Неважно, как ты объясняешь это нам и себе, твои поступки в глазах общественности выглядят однозначнее некуда. Я предупредил.

— Всегда плевал на мнение общественности. Тебе не приходило в голову, что я вполне способен просчитать последствия своих поступков? — холодно ответил Рантар. — И у любого осознанного действия есть цель.

— Риолийский, а я все ищу тебя! — Полный мужчина в сопровождении в противовес ему сильно изможденной дамы, сияя улыбкой, громко рассмеялся и подкрутил ус. — Так и скажи, что сдаешься, и я сделаю вид, будто у нас ничья.

Отец Рантара досадливо махнул ему рукой:

— Кавальски! — и добавил уже в нашу сторону: — Вынужден вас покинуть. Рани, перед уходом найди время, разыщи меня. Задвинем в сторону разногласия, праздник как-никак.

— Развлекайтесь и обязательно попробуете закуски, они удались на славу, — произнесла леди Лара, увлекая за собой мужа.

Я машинально кивнула, чувствуя на лице застывшую маску приветливости.

— Марти, не принимай близко к сердцу. Это давнее дело, и уж конечно, его причины к тебе отношения не имеют. Ты молодец, в который раз меня удивила!

Мы поднялись на второй этаж и попали в большую залу, украшенную цветными лентами и символикой Единого оборота. Между высокими круглыми столами скользили нарядные гости, откуда-то со стороны доносились звуки музыки.

— Это был последний раз, когда я тебе поверила и согласилась пойти следом, — прошептала я.

Асти резко развернул меня, схватил за плечи и заглянул в глаза.

— Мотылек, так надо, это не прихоть.

— Кому надо?

Я завороженно всматривалась в бездонный омут, силясь отыскать в нем хоть малейшую искру надежды на совместное будущее.

— Тебе… нам, — выдохнул Рантар через долгую паузу. — Я объясню, только позже, в спокойной обстановке.

Прежде чем я успела что-либо возразить, Асти склонился и поцеловал меня. Быстро и невинно, оставляя терпкий привкус недосказанности и легкого сожаления.