Дыхание бури

Больше всего на свете я хотел быть с ней, но привык подавлять это невыполнимое желание, чтобы не подвергать опасности жизнь самого дорогого существа на свете. Теперь я не жил. Существовал. Засыпая и просыпаясь с её именем на устах и нежным образом, оставшимся в моей памяти навсегда, словно только она помогала мне держаться и не сдаваться даже в самых трудных испытаниях.

Рано утром, едва только забрезжил рассвет, я был поднят со своего импровизированного ложа грубыми пинками.

— Пора вставать, лежебока! — звучал громогласный голос деда.

— Ишь ты, разоспался!

Вскочив, я едва не ударился о притолоку головой, чем развеселил своего разбушевавшегося старика. Продирая глаза, я стряхивал с себя не проходящий сон, пытаясь сообразить, что приказывал мне дед.

— Быстро за дело! Время не ждёт! — орал он так, словно я был глухим. По-моему он специально выбрал такой стиль общения, чтобы мне досадить, но вряд ли знал, что я был упрям, и со своей стороны решил не выказывать своего недовольства.

Решил, но сделать это было не так уж просто. Раздражение усиливалось, как я себя не успокаивал.

— Что стоишь, сопли жуёшь? Бегом за работу! Натаскай полную бочку воды для полива теплицы! Вода в реке! Вёдра во дворе! Давай! Давай! Бегом!

Я пулей выскочил во двор. Понятия не имел, где эта теплица и где эта бочка. Поискал глазами вёдра. Где они?

— Да что ты застыл? — орал дед, — Разуй глаза! Вот вёдра, прямо перед тобой! И тогда я их увидел — вёдрами мне бы и в голову не пришлось их назвать, — это были деревянные бочки литров по двадцать пять, я же искал какие-то пластмассовые ведёрки, но забыл, что в экопоселении все пользуются вещами максимально приближенными к природе.

Схватив вёдра, которые сами по себе были тяжелы, я, чтобы не слышать порядком поднадоевший голос деда, бросился в сторону реки, до которой было метров сто пятьдесят. Набрал полные вёдра, и подоспевший к этому времени дед, показал, в какую сторону надо было тащить воду.

Оказалось, что теплица была общественной, огромной, как супермаркет, находилась метрах в пятистах от реки и бочка для полива была, по-моему, безразмерной.

В общей сложности я сбегал к реке и обратно раз двадцать, и устал, словно загнанный зверь. Дед внимательно следил, чтобы я не филонил, подгоняя меня, когда я, по его мнению, слишком медленно бежал с вёдрами. Когда бочка была наполнена, я набрал вёдра в последний раз, отнёс к дедову дому во двор, где свалился от усталости.