Дочь Деметры

– Деметра сказала, вы знаете все о смерти, – тихо произнесла девушка, скользя взглядом по железным перьям киборга. – Скажите, умирать больно?..

Танат передернул плечами, и его перья зазвенели:

– Ну, знаешь, смотря от чего, – недовольно сказал он. – Но ты не бойся. На самом деле, в том, чтобы умереть, нет ничего страшного. Для тебя все закончится в один миг, потом буду работать или я, или автоклав.

– А если я не хочу, чтобы на этом заканчивалось?.. – спросила Кора.

– Не для тебя, – терпеливо поправил Танат, – для тела.

Твоя душа…

Под строгим взглядом Аида и внимательным – Коры он начал рассказывать о загробной жизни, о тысяче, тысяче религий, о том, что достаточно верить, и лучше все же во что-то нормальное, а не в Ктулху (если бы еще Кора знала, что такое Ктулху), и о том, что перерождение неизбежно, но это не так, как в ту злосчастную питательную субстанцию, которой так боится Кора, а в нечто живое, дышащее и разумное. И это было настолько заманчиво и прекрасно, что Кора едва не утратила бдительность и не спросила, а есть ли душа у тех, кто выращен в пробирке из этой же самой субстанции, кто не имеет ни детства, ни юности, кто сразу родился двадцатилетним и помнит лишь два с половиной месяца своей жизни (и дело не в амнезии), кто в жизни не прочел ни одной книги, но хранит в голове всю накопленную человечеством информацию о растительных и животных мирах всех планет.

У тех, кто живет лишь до первого дня зимы.

Да, Кора едва не спросила об этом – едва удалось спохватиться и удержать рвущиеся с языка слова.

При этом, кажется, она слегка изменилась в лице, и Танат быстро завершил лекцию о душе (очевидно, решив, что Кора не верит в существование душ) и начал говорить, что те, кто стал пеплом, и те, кто стал питательной смесью, всегда остаются в памяти близких, и даже если человек одинок, у него нет ни семьи, ни друзей, хоть кто-нибудь – пусть случайный знакомый – когда-нибудь да вспомнит о нем.

Кора засмеялась тихим, болезненным смехом.

О ней-то уж точно некому будет вспомнить. Едва ли о ней подумает даже Деметра, она же…

– Вот тут ты можешь не беспокоиться, – твердо сказал Аид, и очередная порция истеричного смеха, булькнув, застряла у Коры в горле. – Тебя как минимум будут помнить те пять идиотов.

Девушка фыркнула, подумав, что действительно будут, и еще как; Танат же озадачился, и штурман в двух словах обрисовал ему ситуацию.

– Спасибо, что не насмерть, – буркнул он.