Мой новый твой мир

— Я бы хотел извиниться перед вами, Кира, за то, что произошло вчера. Я был очень груб и… — Он замер, словно подбирая слова, а я снова приоткрыла от удивления рот. — Я был не прав и хотел бы загладить свою вину.

Я оглянулась, затем еще и еще раз. Мне почему-то показалось, что это какая-то шутка или, как в детстве по телевизору говорили, «подстава», «розыгрыш», потому что не мог тот человек, что вчера плевался ядом, сегодня просить у меня прощения за свою грубость. Наконец я снова повернулась к нему, натолкнувшись на его взгляд, такой же ледяной, как и всегда, но теперь в нем добавилась какая-то новая нотка.

Интерес? Ожидание? Чего он ждет?

— Что вы ищете? — не выдержал мужчина.

Он подался чуть вперед, положив ладони на столешницу. В сумраке кабинета, освещенного лишь маленьким настольным светильником, его руки казались почти мертвенно бледными, белее самой кожи были только росчерки шрамов, покрывающих его кисти.

— Э… — протянула я, пытаясь придумать хоть какой-то ответ.

— Вы слышали меня? Я хотел бы извиниться перед вами.

— Да-а-а… — ответила ему, медленно кивнув. — Я поняла и, конечно, да, никаких проблем, господин Роутек, с кем не бывает!..

Что еще ему ответить, кроме этого потока бессвязных слов, я не знала. Просто никак не могла взять в толк, чего он хочет от меня. В принципе, сам глава кафедры мог бы вообще не извиняться и никто бы ему ничего не сказал, даже косо не посмотрел бы. Ну, кроме меня.

— Кира, послушайте… — Он замер, закусив нижнюю губу. — Кира, я знаю, что был груб.

— Вы уже говорили, — осмелилась я вставить свой комментарий, так как его странные извинения, что уже пошли на второй круг, меня ужасно смущали. А еще я с трудом сдерживалась, чтобы не ответить какой-нибудь колкостью.

— Да, но это еще не все. Вчера я, понимаете, был уверен, что вы давно ушли. Ведь я совершенно серьезно отпустил вас, понимаете?

— Пока не очень… — тихо ответила.

— Я понимаю, что вообще не имел права так с вами разговаривать, просто… мое состояние, я плохо себя контролировал и… порой не могу уследить за собственными словами и действиями…

Я приподняла бровь в немом изумлении и снова покосилась на блондина.

Да, теперь назвать его мерзким стариком и еще десятком не менее цветастых эпитетов я не могла даже про себя. Передо мной находился мужчина, не старый, хотя уже и не молодой парень, шрамы вообще мешали определить его возраст. Конечно, он старше Броуди, которому, как я знала, не было еще и тридцати.