Семя Зла

— Все будет хорошо, — тихо шептала над ним Аннет. — Этот кошмар закончится. Он должен закончиться. Это слишком жестоко. Он закончится, я знаю, закончится навсегда. Так будет, я знаю, так будет, — словно заклинание повторяла Аннет. — Все будет хорошо.

Виктору стало немного лучше: боль отступила, и ему удалось чуть-чуть согреться, но он был совершенно измучен и едва мог говорить. Аннет напоила его горячим чаем, после чего он обессиленно закрыл глаза и моментально заснул.

Аннет вышла из комнаты, несмотря на потрясение, она чувствовала себя на удивление спокойно.

Раздался телефонный звонок, и Аннет, бросившись в коридор, дрожащими руками схватила трубку.

— Здравствуй, — услышала она бодрый голос Катарины. — У меня хорошие новости, девочка. Франческе стало намного лучше. Уж не знаю, как это связано, но после вашего визита она словно ожила. Я думаю, вы сможете навестить ее послезавтра. Вы же хотели поговорить о ней, Аннет.

— Спасибо. Конечно! — воскликнула Аннет.

— Хорошо. Жду, — ответила Катарина и повесила трубку.

Девушка вошла в комнату Виктора, он спокойно и крепко спал, и она не решилась его разбудить.

«Виктор, позвонила Катарина. Нужно с ней встретиться. С Франческой все хорошо. Прости, не стала тебя будить, тебе важно отдохнуть. Я скоро буду».

Аннет оставила записку на тумбочке возле дивана и быстро выбежала из дома.

***

Яркий солнечный свет заливал небольшую поляну, на которой под раскидистым деревом сидела Аннет.

Она, прищурившись, задумчиво смотрела на запутавшиеся в ветках солнечные лучи, которые рассыпались по сочной траве мелкими солнечными зайчиками.

Виктор чувствовал себя легко и спокойно, солнце щедро согревало его своим теплом. Он подошел к Аннет и легко обнял ее за плечи, девушка улыбнулась и ласково взглянула на него. Виктор опустился рядом и, положив голову на колени Аннет, посмотрел на нее весело и счастливо.

— Аннет… Аннет, — Виктор открыл глаза и, не в силах еще опомниться от сна, снова позвал девушку.

Никто не отозвался, и юноша, постепенно возвращаясь в реальность, чувствовал неясную горечь, наполняющую его сердце. Сейчас он не чувствовал ни боли, ни холода, но его охватывала непонятная тревога.