Проклятый престол

Как сказать больному отцу в бреду, что Ханна – его жена – умерла еще при родах Барбары, а сын сейчас заперт в одной из комнат под присмотром очередной няни и нескольких стражников? Как сказать ему, что надежда всей его жизни теперь словно несмышленое дитя, которое никогда не сможет принять престол?

– Он... – Барбара глубоко вздохнула, потому что голос предательски дрожал. – Он сейчас занят делами Стражтата.

– Мой мальчик, – прохрипел отец и его губы тронула усталая полубезумная улыбка. – Он станет хорошим великим князем.

Лучшим из всех. Передай ему это, Ханна.

Барбара едва разобрала последние слова из-за кашля, который вновь напал на отца. Она не обиделась из-за того, что отец совсем не вспомнил про нее. Болеслав был в бреду. Мозг подарил больному мужчине спокойствие, перенес его в тот мир, где еще была жива Ханна, а Мечислав все так же здоров и полон сил. Ну а Барбара не родилась.

У княжны не было слез, а только горькая правда, которую она приняла очень давно. Она прекрасно знала, что до ее рождения, отец был совсем другим – более чутким, понимающим и счастливым.

Мама делала его таким. В то время даже территориальные претензии Црейфлодера не тяготили его, потому что по словам Якуба Ханна всегда умела находить правильные слова для отца, могла его успокоить и даже подать хорошую идею. И Якуб, и Марта много рассказывали Барбаре о маме, потому что ее отец молчал, похоронив глубоко в душе все воспоминания о ней. Он закрылся, зачерствел и даже не женился во второй раз, несмотря на советы, а тема матери в разговорах с ним для Барбары была закрыта.

– Ханна, – Болеслав посмотрел Барбаре прямо в глаза, и на мгновение его взгляд прояснился, и теперь в нем хотя бы отдаленно можно было узнать былого правителя. – Мечислав обязан продолжить мое дело и сохранить независимость Сражцтата. Он должен...

Отец не договорил. Его хватка окончательно ослабла, и он отпустил руку дочери. В считанные секунды жизнь покинула его. Все случилось так быстро и неожиданно, что Барбара не успела испугаться.

Она даже не сразу поняла, что произошло.

За окном только-только поднималось солнце. Барбара смотрела на осунувшееся, измученное болезнью лицо отца, освещенное первыми солнечными лучами, проникающее в комнату сквозь тонкую щель между шторами. Она не могла плакать. Не могла даже пошевелить рукой, чтобы закрыть остекленевшие глаза отца. Ее парализовало горе и страх перед грядущим. Барбара рассмеялась. Но в ее смехе не было ничего радостного.