Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Несмотря на зажатые уши, Пелагея всё равно услышала слишком много, чтобы обзавестись шоком и заработать нервный тик.

... — В з-з-зал витражей б-больше ни ногой, — заикаясь, зареклась она, когда экзекуция, наконец, прекратилась.

— Кстати, почему вы босиком? — поинтересовался Ли Тэ Ри.

Тогда Пелагея честно выложила всё про светящийся иероглиф, который вел себя далеко не как настенная живопись. И про эффект "скрючивания", и про забытые валенки, и про "инстинкт путешественника", которому невозможно было противиться и который звал невесть куда.

Ли Тэ Ри прервал ее исповедь нетерпеливым жестом.

— Так, сегодня же переезжаете ко мне в кабинет. Возражения не принимаются. Вы в большой опасности.

Возражать у Пелагеи не было сил. Времени, как выяснилось, тоже. По расписанию, первое занятие у стажеров начиналось буквально через пять минут. За эти пять минут куратор где-то раздобыл для подопечной ботинки, выдал ей расческу, чтобы привела волосы в порядок (не подозревая о том, что расческа здесь бессильна).

В связи с недавними событиями, дисциплина весьма полезная.

Занятия по Искусству Перемещений проходили на подземном ледяном стадионе, оборудованном мятно-зеленой подсветкой. А вел их не кто иной, как девица с волчьими ушками, в которую Пелагея вмазалась на счастье.

— Я Паока, — сообщила девица, снимая капюшон и приводя окружающих в трепет. — Не освоите мою дисциплину, обернусь кровожадным чудищем и съем вас на ужин, — шутливо пригрозила она.

Многих проняло. Но Пелагея-то знала, что Паока не способна никем оборачиваться. Досадный производственный дефект.

— Итак, запомните. Чтобы переместиться, вам потребуется три широких прыжка, которые надо уложить в девять шагов. Два шага — прыжок, два шага — прыжок. И опять то же самое. Но главное не прыжки. Главное — ваше воображение. Попытайтесь представить себе дверь, возле которой хотите оказаться.

Стажеры вокруг озадаченно зашептались.

Разбежаться и прыгнуть? Почему бы нет? Сейчас ей, как никогда, хотелось домой. Чтобы никаких кураторов, никаких снежных барсов, наемных убийц и жалящих в сердце иероглифов. Чтобы Юлиана привычно ворчала, стоя над душой. А Эсфирь разливала по кружкам чай и говорила исключительно правильные вещи.