Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Зверь Пелагею не заметил, иначе ей наверняка было бы несдобровать. Поравнявшись с двумя другими барсами — теми, что караулили выход — он прорычал, словно отдавая команду. И все трое устремились куда-то в пургу.

Пелагея прижала руки к груди, где, вопреки ожиданиям, ничто не выпрыгивало и не билось, как пичужка о прутья клетки. Несмотря на испуг, сердце безмолвствовало. Стенки "стеклянного кокона" сдерживали натиск любой эмоциональной бури, "слои ваты" выступали в роли надежного амортизатора.

Обидно даже. Вот как это исправить?

— Наш шеф, — мечтательно молвила девица с ушками, очутившись поблизости и глядя барсам вслед.

— Какой из трёх? — сипло уточнила Пелагея.

— Тот, у которого глаза чёрные. Ты ведь заметила, верно? — проницательно улыбнулась ушастая. — Он метаморф. Превращается, когда на душе скребут кошки и хочется разнообразия. Мне бы так. Но я — неудавшийся эксперимент природы. Дефектный экземпляр. Уши, понимаешь, в наличии. А обернуться волчицей — ну никак.

— Сочувствую.

— Да не может такого быть! — поразился "дефектный экземпляр". — Хотя-я-я, если порассуждать, — протянула она, — практиканток он частенько до нервного срыва доводит, когда экзамены принимает. Да и ювелиров своих муштрует будь здоров. Думаю, если бы я писала роман, прототипом злодея сделала бы именно его.

...Пелагея благополучно обнаружила светлячков в кураторском кабинете, сгребла банку в охапку и с облегчением вздохнула.

Глава 13. Неприятные открытия

— Не читаете? Ну и не надо. Плевать я на вас хотела, — злобно бормотала Юлиана, кликая по кнопке "обновить" в окне статистики прочтений. — К "драконам" идёте, "ведьм" уплетаете за милую душу. А моя научная фантастика вам что, и даром не сдалась? Вонючки, вот вы кто.

Юлиана гипнотизировала экран воспалёнными от недосыпа глазами. Изредка на ее книгу прилетали "звездочки" и комментарии в духе: "Неплохо, вполне читаемо". Юлиану это страшно бесило. Она хотела славы прямо здесь и сейчас и была уверена, что написала великую вещь.

— Настоящих гениев общество никогда не признаёт при жизни, — утешалась она. — Истинные гении остаются непонятыми до самой смерти, зато обретают бессмертие в веках.