Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Пахло корицей и свежими кофейными зёрнами. По комнатам плыл полумрак. Тлели угли в камине. И если не обращать внимания на слаженное чавканье в кухне, можно было бы утверждать, что до нашествия незваных гостей в доме обитали не эльфы и не люди, а тишина собственной персоной. Было чисто, таинственно и...

— Тесновато, — пожаловалась Эсфирь, подползая к ёлке, украшенной дождиком и блестящими красными шарами. — Вот бы попросить дом расшириться.

— Пха! — отозвалась Юлиана с набитым ртом. — Да кто твои просьбы слушать станет!

— А мы попробуем, — легкомысленно ответила та.

Пелагея вздрогнула и принялась икать. Не убьют. Ага. Как же. Но с Эсфирью нельзя не согласиться — тесно, не то слово.

Приступ икоты не прекращался. Снегопад набирал обороты. И о том, чтобы искать сейчас какое-то другое жилье, не могло идти и речи.

— Домик, ик! Вырастай, а? — прошептала Пелагея без особой надежды на чудо. И подпрыгнула от очередного "ик!".

А дом подпрыгнул вместе с ней. Он вдруг раздался вширь и ввысь, словно был сделан из мягкой растяжимой массы, из какого-то очень качественного пластилина.

С характерным звуком, с каким разъезжается молния на рюкзаке, прибавили в размерах шкафчики, холодильник, кровати и кресла. Подрос камин, поднялись потолки, важно встопорщилась ёлка.

Теперь здесь можно было вполне по-человечески устроиться на ночлег. И всё внезапно стало таким уютным, что хоть вовек отсюда не уезжай.

Юлиана подавилась йогуртом, который в этот момент уплетала за обе щеки и объем которого тоже слегка увеличился.

Кекс и Пирог с досадой рассматривали последнюю сосиску из связки: она заметно раздулась. Если бы они немножко потерпели, наелись бы до отвала. А так... Ну что сказать? Поспешишь — останешься в дураках.

— Ну ты даёшь, — ошеломленно протянула Эсфирь, глядя на Пелагею так, будто та была не то богиней, не то могущественной колдуньей.

— Дело не во мне, а в доме, — поспешила оправдаться Пелагея.

Она была близка к истине, как никогда.

***

В краю Зимней Полуночи солнце отлынивало от работы и решительно отказывалось заступать на дежурство. Так что ночь и день слились воедино. Ветвистые, опутанные гирляндами деревья давали вдоль брусчатки круглосуточную иллюминацию. Все доступные циферблаты показывали разное время, а ручной хронометр Юлианы приказал долго жить.