Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Ее голова решила, что сейчас самое время пойти кругом. Юлиана устало прислонилась к стеночке — и ее очень быстро настигли: топот, голоса, звон чего-то неприятного (Наручников? Цепей?).

Дальше — из-за нарушения в организме водно-солевого баланса, а также нехватки витаминов и минералов — было как в кошмарном, сюрреалистическом сне. Ее куда-то волокли, во что-то заковывали, обзывали разными нехорошими словами. И в итоге бросили в глухую металлическую капсулу без света, где пахло, прямо скажем, не розами.

Юлиану тут же окружили два маленьких шерстяных — и весьма, надо заметить, слюнявых — существа.

«Ну всё, — подумала она обреченно, — теперь мне точно крышка. Меня съедят».

Правда, вскоре до нее дошло, что топчутся и сопят не какие-то там инфернальные порождения мрака, а всего-навсего ее питомцы — Кекс и Пирог.

— Хозяйка, ты цела? — хриплым голоском осведомился Кекс.

— Хозяйка, тебя сильно били? — зачем-то уточнил Пирог.

— Хозяйка, есть хотим! — хором возвестила эта мохнатая мелюзга.

Вот ведь! Нигде от оглоедов спасу нет!

Глава 21. Ножницы

Ли Тэ Ри и Пелагея сидели в мастерской и синхронно заливались румянцем в свете янтарной лампы. Время нарочно плелось, как черепаха. «Так-так-так», — лениво отсчитывала стрелка на старинных настенных часах.

— Господин куратор, — первой нарушила молчание Пелагея. — Я тут спросить хотела. Может, у вас есть ножницы? Я свои в кармане юбки оставила, а юбка в метадоме.

Удивительно, но среди обилия всевозможных ювелирных инструментов ножниц не нашлось.

С тех пор, как Пелагея при официальном знакомстве буквально приставила ножницы ему к горлу, этот предмет для пыток и шантажа был каким-то непостижимым образом исключён из его арсенала.

— Тогда я, пожалуй, отлучусь ненадолго, — сказала Пелагея. — Вы же не возражаете?

Ли Тэ Ри не возражал. Ему жутко хотелось побыть наедине с собой, вытряхнуть содержимое своей головы точно так же, как он проделал это с ящиками.

Она ведь ему не нравится. Совсем. Ни капли. Он опекает ее только потому, что приказал Вершитель.

Пусть это милое пугало (тьфу, то есть Пелагея) ползет, куда заблагорассудится, и оставит его в покое. Пусть несносная фея делает, что хочет. Ему всё равно.