Картэн

Вообще гвоздики бывают разные, но те, что мы подарили бабушке, алые.

— Бёрталан, я слышал об этом цвете, но не могу вспомнить, как он выглядит.

— Видимо, Картэн не показывал его.

— Алый? Это ведь цвет крови? — вспомнил мальчик с испугом. — А там, где кровь, там и боль!

— Нет, не говори так, это звучит ужасно. Лучше скажи — как цвет спелой вишни. Ты ведь ел спелую вишню? Правда, вкусно? Послушай, мальчик мой…

— Ты говоришь как Картэн, — перебил Ильмари.

Бёрталан промолчал, не стал отрицать. Ведь все в семье смирились с вымышленным Картэном и позволяли ему существовать.

Дядя поцеловал мальчика в щёку и повёл за руку домой. По дороге Ильмари рассказал, что они вместе с Гёл собираются приготовить матерям прекрасные букеты орхидей, украшенных гвоздикой грин-трик. Бёрталан одобрил, сказав, что это будет прекрасный подарок.

— И ещё я попросил Картэна показать, как выглядят гвоздики, что мы принесли äiti.

— Правильно. Он тебе их обязательно покажет, — согласился Бёрталан.

***

— Скажи, ты знаешь диантус (dianthus)? Этот цветок считают и божественным, и кровавым.

..

Картэн встретил Ильмари в хвойном лесу, который называли сарматским. И в руках держал букет ярко-алых гвоздик, оттенённых зеленью грин-трик. Распущенные волосы наставника, светлые как солнце, нежно легли на цветы. Стояла тишина, пока соловьи не защёлкали на дубах.

— Ильмари, смотри, именно так выглядят гвоздики.

— Так вот она какая, алая кровь! — восхищался мальчик, не в силах оторваться от пламенеющих цветов.

— Не говори так, звучит ужасно, — поправил Картэн.

Подарив букет, наставник за руку повёл мальчика вдоль залива. А когда они вышли на опушку сарматского леса, произнёс:

— Ты должен знать, Ильмари, что гвоздика — твой цветок.

— Почему? Почему мой?

В ответ наставник поведал, как однажды богиня Диана (Артемида), раздражённая неудачной охотой, возвращалась в свои чертоги. По пути она повстречала красивого юного пастуха, который беззаботно наигрывал на свирели незамысловатую мелодию.

Богиня решила, что именно эта мелодия распугала всю её дичь, и так разгневалась на пастуха, что обещала убить его за свою неудачу. Юноша пробовал оправдаться и молил пощадить, но Диана, пылая от ярости, накинулась на него и вырвала глаза.

— И пастух больше ничего никогда не увидел? — расстроенно спросил мальчик.

— Верно, Ильмари! Пастух больше никогда ничего не увидел.

— Как и я? Я ведь тоже никогда не увижу этот мир!

— Не говори так, ты увидишь.