Алэнар. Ледяной трон

Ох, трил Лаель, удружили вы мне с утра! Ясно, конечно, что вы понятия не имеете о наших с Лареном отношениях, но все же…

— Хватит сверлить меня взглядом. Все свои претензии я уже высказал в академии. Если не будешь нарываться сам, я тебя не трону.

— Стоит ли напоминать, что именно ты нападал первым?

— Вот видишь, ты опять нарываешься, — как бы между прочим заметил рыжий, бросая на меня через плечо многозначительный взгляд.

— То есть для тебя существует только два мнения — твое и неправильное.

— А с виду и не скажешь, что ты умный мальчик.

— Слушай, давай ты молча проводишь меня к учителю, а в дальнейшем просто постараемся не пересекаться?

— С удовольствием, — раздраженно отозвался лайр и зашагал быстрее.

О том, что я меньше всего хотела бы доставлять ему удовольствие, решила деликатно промолчать. С учетом нашей разницы в росте и ширине шага, мне приходилось практически бежать за ал Таном, но я не жаловалась. Чем скорее избавлюсь от его рыжей светлости, тем целее будут мои нервы. Тем более, если мне не изменяет память, до трапезной остался всего один поворот.

— Знаю, ты не поверишь, но мне искренне жаль твоего брата. Наймин был хорошим лайром и верным соратником. Надеюсь, Лихар благосклонно приняла его душу.

— Спасибо, — только и смогла вымолвить я, прикрывая глаза.

Боль… Врут те, кто говорит, что со временем она проходит. Она не уйдет никогда.

Ее любимое время — ночь. Миг, когда краски мира гаснут, погружаясь в непроглядную тьму. Именно тогда наружу начинают вылезать самые тяжелые мысли и… воспоминания. Счастливые моменты прошлого, где все, кого ты любишь, рядом. Чудесные видения, прокручивая которые, ты понимаешь — счастье было так близко, а ты его не сберег. Мечтал о большем, хотел всего и сразу, и упустил самое ценное — родных.

Что, если бы ты чуть раньше заметил, что с родным братом что-то не так? Что, если бы остановился, всего на миг отвлекся от своих проблем и уделил внимание тому, кто всегда тебя поддерживал? Спросил, в чем дело… Утешил… Уберег… Если бы?

Если бы…

Но тьма безмолвна и беспощадна, и остается только беззвучно рыдать в подушку в надежде, что тяжесть в груди действительно когда-нибудь рассосется.