Когти Соловья

Сумку, правда, он уронил, и её унесло течением, но по сравнению с жизнью это не такая большая потеря.

Дорогу до талласких кораблей Тиана запомнила плохо. Сначала они спускались по тому самому ущелью, где вместе с Рысями она так отчаянно бежала вверх. Клещ не отходил от неё ни на шаг, а она старалась не спускать глаз с бледного как смерть Альвина. Потом клещ затащил её в седло, они ехали верхом почему-то в противоположную от селения Медведей сторону. Ах да, они просто ехали в обход, напрямик нет конного пути.

Медведи в своей деревне что-то праздновали. Горели костры, жарилось мясо, пиво пили прямо из бочонков. Проводники сбегали к своим, вернулись, доложили что-то клещу. Их слова прошли мимо сознания Тианы, праздник не волновал её ровно до того момента, пока навстречу талласцам не выехал сухопарый старик на вороном коне. Старик был незнакомый, а вот конь…

— Где, — просипела она, протягивая к старику руку, — Соловей?

Старик рассмеялся — визгливо и неприятно, присосался к деревянной чашке с пивом, которую подал ему один из его людей, бросил пустую чашку под копыта коню и сообщил доверительно, обдавая собеседников густым запахом перегара:

— Червей кормит твой дружок.

Так-то. Никто не смеет связываться с великим Филином.

— Врёшь, собака, — выдохнул Альвин.

— Что?! — тут же взвизгнул пьяным фальцетом старик. — За ним хочешь? Могу устроить. Я заплатил за его смерть, и за твою заплачу!

— Не нужно, — прервал его Тэлис.

Голос прозвучал негромко и без эмоций, но этого хватило, чтоб Филин отстал.

Он со злостью дёрнул за повод, так что несомненно порвал бы обычному коню рот. Жуть же только вскинул голову, зло клацнул зубами и подчинился.

— Мы проводим дорогих гостей, — во всеуслышание заявил Филин, отъехав от них подальше.

Скорее всего, он просто хотел убедиться лично, что талласцы уберутся с его земли, а, может, просто хотел покрасоваться скакуном, мотивы Тэлиса не волновали, он просто вежливо кивнул.

Старик гикнул по-молодецки, что в его исполнении выглядело странно, огрел коня хлыстом по шее.

Жуть взвился на дыбы, чуть не скинув пьяного всадника, и галопом помчался к спуску. Филин уронил хлыст, вцепился в длинную гриву и захохотал.

Он не перестал смеяться, даже когда конь, не сбавляя скорости и подняв тучу брызг, влетел в воду. Брызги опали, словно впитались в чёрную шкуру, а смех превратился в вой — Филин обнаружил, что приклеился, не может слезть с коня, который уверенно направлялся прочь от берега.