Tenebris

Свои пистолеты она не оставила в комнате — быстро нацепив кобуру на плечи и накинув свой платок, Линси направилась к двери и, придерживая подол платья тонкими пальцами, сбежала по лестнице. Каэ последовала за ней, правда, никуда особо не торопясь.

Гил развалился на диване из белоснежной кожи, взрезанной в паре мест, и читал какую-то книгу, взбалтывая в бокале, что держал в руке, янтарную жидкость.

— Ты бы хоть прибрался в доме-то, — фыркнула Каэ, опять осматривая весь этот погром.

Гил проигнорировал её слова, делая вид, что увлечен чтением.

Криво улыбнувшись, Каэ глянула на Линси, и та просто развела руками, давая брюнетке полную свободу действий. Гостья хмыкнула и повысила голос:

— Гил, а Гил? Убрался бы, а то у твоего тестя возникнут вопросы, а ты этого не хочешь ведь, а?

Линси невольно улыбнулась, Гил медленно отложил книгу и повернулся к лестнице, где стояли девушки. Его лицо не выражало эмоций, но смотрел на них он внимательно:

— Томас вернулся? И направляется к нам в гости? Тогда…

Даже в таком состоянии Гил сумел моментально принять решение — зал начал преображаться — нет, порезы не затягивались, осколки не слеплялись обратно в вазы и графины, но следы разрушения пропадали, предметы возникали на старых местах, копоть с обоев исчезала, в окнах снова блестели стекла… Дом слушал хозяина и делал так, чтоб ему было хорошо.

Каждый раз, видя такое, Каэ завистливо вздыхала про себя — усадьба Хорренов не подчинялась её приказам, не считала своей.

Гил не шевельнулся ни разу, а дом уже представал в изначальном интерьере.

— Ну, теперь можно и гостей встречать, — резюмировала Каэ, а потом хитро улыбнулась, — только вот как, если хозяева друг с другом не разговаривают? Может, хоть перемирие устроите на время визита любимого папы? Или хоть притворитесь?

Лицо Линси посветлело, видимо, ради отца она готова была пойти на этот шаг; Гилу тоже, кажется, идея пришлась по душе, и Каэ поспешила добавить:

— Начинайте уже тогда устраивать театр, попрактикуйтесь, чтоб правдоподобно выглядело.

После минутной паузы, Линси, наконец, полностью спустилась с лестницы и даже открыла рот, но её прервали — с улицы донесся рев возмущения и отборный мат.