Набросок хорошего монстра. Перезагрузка

Тропик рака

— Но зачем? Зачем нам нужен его центр? — голос девушки дрожал.

— Если мы уничтожим центр, то та иллюзия, которую он создал, спадёт. Он проснётся ото сна, — длинные чёрные пальцы обвили талию. — Вы сможете прожить прекрасную жизнь вместе.

— Но… Ему здесь нравится, — Виолетта не хотела ранить того, с кем хотела быть, но в глубине души желала разорвать все полотна, созданные любимым. Она ненавидела их, невзлюбила с самого появления здесь, они отбирали того, кто ей так полюбился.

— Но ты же хочешь вернуть строго: немного нелюдимого, откровенного, доброго Эрриота, — демон шептал всё тише и тише, будто пытался убаюкать девушку.

— Почему я должна это делать?

— Это же твой дом горит, у тебя есть от него ключ. Нет, не так. Ты — ключ. Я сам без помощи такой красивой и доброй девушки туда не попаду.

— Хорошо, — взгляд был направлен на дверь горящего дома, от которого исходил некий жар, не от огня, нет, этот жар был другим.

Разум девушки всё ещё делился на две половинки. Они враждовали друг с другом, вызывая неприятный привкус во рту, который не нравился Виолетте. Она ненавидела такие моменты, но её руками и ногами словно овладел кукловод, который хотел этого. И это была правда. На её руках и ногах находились маленькие нити, неуловимые, едва заметные, что прицеплялись к пальцам того, кто сильнее всего желал попасть внутрь разума.

Дверь была уже совсем близко, можно было вытянуть руку вперёд и коснуться её. Но после очередного шага дверь отворилась, впуская внутрь и раздвигая маленькие язычки пламени, что намеревались уколоть своим жаром.

— Заходи.

Войдя внутрь, сознание девушки было ошарашено сложностью этого мира, это не должно было существовать в реальном мире. Он был наполнен разными цветами, неровным ландшафтом и деревьями, которые при каждом шорохе или постукивании каблуком менялись местами.

Виолетта пригляделась ко всему ужасу, что тут творился, стараясь не создавать лишних звуков, и её глаза округлились, ведь каждый миллиметр этого мира состоял из человеческих лиц. Они бились в своих агониях, прося освободить их, дать вырваться и сбежать.