В лесу нельзя хромать. Кромешная тьма

Та ссора, казалось, перечеркнула между ними всякую любовь и взаимопонимание – настолько сокрушительны и беспощадны были слова, сказанные в слепом гневе. Но после её ухода Медвир каждую ночь молил Луну о том, чтобы та вернулась. Она возвращалась, но лишь мыслями. Разум её был поглощен навязчивой идеей искупить грехи, и, живя на краю пропасти, Тайра не боялась смерти – она была бы освобождением. И умерев, она бы смогла видеть любимых на Сверкающей равнине.

Теперь же, вернувшись после тщетного преследования Горных, она жалела обо всем.

- Мне нельзя было вас оставлять, - еле слышно прошептала она. – Нельзя. Нужно было жить ради вас, а не ради мести. Но я по-другому не могла.

Медвир заметил блеск непрошенных слез и почувствовал, как сжалось сердце. Он покрепче обнял жену, будто стараясь укрыть её от всех несчастий, и начал осторожно целовать её волосы.

- Прости меня, - выдохнула Тайра.

- Ты ведь останешься?

Тонкие губы досадливо поджались. Она поняла, что сможет купить прощение только за нужный ответ, но что-то мешало его дать.

Медвир вздохнул:

- Я хочу начать все сначала, родная, и весна прекрасный для этого повод. Если ты останешься, все будут только счастливы. И Сото тоже. Он так скучал по тебе.

- Знаю, - тяжело вздохнула та. – Но это все очень сложно.

- Я всегда готов помочь. Разве не для этого я дан тебе? Только поговори со мной.

- Ты знаешь, мне всегда было сложно выражать свои мысли и чувства, особенно, если они так глубоко в душе.

- Если они начали гноиться, - хмуро ответил тот. – Просто помни, что я рядом. И хочу быть рядом. Твоя боль – моя боль, и я сделаю все, чтобы помочь тебе. Даже дойду до Лунных Чертогов.

Она смущенно улыбнулась, увидев его решительный взгляд.

«А ты все такой же – добрый и серьезный медвежонок».

В этот момент она была готова ответить «Да».

Теплая вода омыла золотистые волосы, хрупкие плечи, израненную спину. Прокатилась по крепким ногам, каждому изгибу, и с журчанием растеклась по дубовому полу. Аэра вытерла лицо и подняла глаза на учителя. Первородная долго смотрела на юную ученицу. Хмурые брови и замершие глаза, в глубокой серости которых темнели сомнения, встревожили Аэру.

- В чем дело, учитель? Вы меня будто на съедение Злеяду отправляете.

Женщина вздрогнула.