До нескорого, она же

Оторвалась только около десяти, решив перекусить. Сходила на кухню и сделала себе бутерброд со шпротами, сохранившимися ещё с лета.

Сидела за кухонным стулом, пила чай и смотрела в окно, на темно-синее небо.

А потом вспомнила о нашей сегодняшней прогулке и решила посмотреть магпочту. Не зря же Ярослав ей так интересовался…

Я не прогадала.

Письмо действительно нашлось. Или даже не письмо, а так, короткая заметка, написанная от руки на гладкой белой бумаге ровным, совсем не врачебным почерком.

Вот у Влада почерк был далеким от идеала, так, скорее схематичным.

Поэтому я с первого же взгляда поняла, что это не Влад. А кроме него мне сюда никто и не писал, так что сомнений в авторе записки не оставалось.

«Ты сегодня спрашивала, зачем», — писал Ярослав.

Я тяжело вздохнула.

Лучше бы не спрашивала, честное слово. Есть же нудные люди… Причем я совсем недавно причисляла к ним Влада, а теперь вот… Обнаружился новый кандидат.

«За других я не могу говорить, — продолжал маг. — Но за себя отвечу. Потому что ты мне небезразлична — а мы беспокоимся за тех, кто для нас что-то значит.

P. S. Надеюсь, что это сообщение до тебя дойдет, потому что больше отправить я его не решусь».

Я же говорила — ничего хорошего ждать не стоит.

А ведь я уже это все проходила… Совсем недавно. Повторенье — мать ученья? И директор больницы, где лежат съехавшие с катушек?..

Я перевернула присланную Яром записку и начеркала неряшливо: «Давай без этого. Пожалуйста». Вложила записку обратно, в специальном окошке указала «Белого Оленя», который тут же растворился.

Это значило, что письмо отправлено. Но на всякий случай я приподняла крышку и убедилась — внутри ничего не было.

Придумал тоже.

И ведь не за себя обидно — за него. Нафантазирует себе… а потом будет страдать.

И я буду страдать.

Потому что и я не умею равнодушно наблюдать за теми, чьи судьбы рушу.

***

В пятнадцать минут первого я заглянула в кабинет отца.

Он как раз сидел за компьютером, быстро что-то печатая в открытом документе. Но мое появление все равно заметил.

Я смотрела на него из коридора, держась правой рукой за стену, поэтому он не мог видеть пустующего запястья. Бесполезный браслет я спрятала в один из отделов малахитовой шкатулки, к другим украшениям, среди которых затесался и кошачий глаз, когда-то подаренный мне кулон, что я не осмеливалась надевать, но и избавиться от этого подарка воли не было.

— Спокойной ночи, отец, — заметила я, посмотрев на него.

— Спокойной ночи, Яна, — отозвался отец.