До нескорого, она же

Тогда я вернулась к бумажке.

У меня были хорошие учителя.

И они научили меня сдерживать свои эмоции.

Отец, Наталья Заболоцкая, Янтарная, да даже сам Влад… И Кирилл. Самый главный учитель, за одну встречу показавший мне больше, чем все они за семнадцать лет.

— Ладно, — в итоге сказал Влад. Он продержался четыре минуты двадцать секунд — я засекала. В правом углу стола Влада стояли часы с острыми стрелками. — Ты не хочешь со мной разговаривать, верно?

Я молчала.

— Но мне от тебя ничего не нужно — этим займутся другие.

— Былой? — уточнила я, так и не повернувшись.

— Друзья не хранят секретов друг от друга, Яна, — сказал он с горечью. — Друзья не обманывают. Друзья не предают. Ведь ты всегда могла обратиться ко мне!..

— А ты всегда мог обратиться к моему отцу. Как будто я не знаю, что его слово для тебя — закон. А в выборе между законом и любовью… Ты порядочный человек, Влад, и я знаю, что бы ты выбрал.

Мне показалось, что он вздохнул.

Теперь не выдержала я. Напомнила:

— Я все ещё жду твой вопрос.

— Да, — отозвался он. — Вопрос. Кого тебе было приятнее целовать, Яна? Его — или меня?

И тут я поняла.

Поняла, что Влад стал свидетелем сцены, произошедшей между мной и Кириллом.

Поняла, что это он держал меня, когда я вернулась после разговора с Янтарной.

Поняла, что он знает — поцелуй ему не приснился.

Ощущения стереть сложнее, чем слова.

— Целовать? — я хмыкнула. — Я помню лишь об одном нашем с тобой поцелуе.

— Можешь больше меня не обманывать, — отрезал Влад. — Я больше тебе этого не позволю. Я знаю, что это ты целовала меня тогда… Целовала, чтобы коснуться души, чтобы сбежать…

— Что ж, — отозвалась я равнодушно. — Радуйся.

Мне захотелось заплакать.

Вернуться на диван, уткнуться в подушку и реветь, как маленькой девочке, жаловаться на судьбу — и в первую очередь на себя.

За что? За что? За что?..

Мне кажется, Влад это почувствовал.

Я услышала, как скрипнула кровать. Учуяла его приближение. Заметила ладонь Влада, потянувшуюся к моему плечу, и сама отвела его в сторону, чтобы Влад меня не коснулся.

— Для тебя это все — игра, — заметил он. — Ты играешь со мной и моими чувствами. Играешь со своим отцом и мешаешь ему защитить тебя. Даже с тем твоим белым… играешь. Позволяешь приблизиться, чтобы потом резко выгнать. И смеешься. Над всеми нами смеешься.

— Я не смеюсь, — отозвалась равнодушно.