Богиня Кирквуда

Тогда мы лишимся нашей памяти о тебе, и такая незабываемая и желанная часть нашей жизни будет стерта за какие-нибудь 2-3 минуты. И тогда мы поклялись, что сделаем все возможное, лишь бы ты остался с нами. Мы отстранились от тебя, дали тебе свободу действий. И ты, мой мальчик, все сделал правильно. Ты ведь никому не показывал и не рассказывал о ней? Ведь ты бережешь ее и хранишь свой секрет?

- Да, мама.

- Я рада. Значит та боль, что мы испытывали последние 7 или 8 лет, съедала нас не зря. Мы лишь хотели сохранить нашу семью.

У меня в глазах навернулись слезы.

- Так вы все это время намеренно не общались со мной, чтобы я все понял? Вы причиняли себе боль, не разговаривали со мной, заставляли себя холодно и почти безразлично относится ко мне, и всё ради меня? – вода потекла по моим щекам. Я редко плакал, но тут была иная ситуация.

- Зачем, мама? Я ведь не просил вас! Я ведь столько раз спрашивал себя, почему вы так холодны ко мне? Я спрашивал, почему всё так резко изменилось? – почти кричал я, – ведь всё, чего я хотел – вернуть те счастливые детские дни, когда мы были вместе, когда мы смеялись, когда мы весело проводили время в компании друг друга.

- Зереф, мы не смогли бы сохранить тебя у себя под крылышком по-иному. Пойми, мы всё делали для тебя. И готовы делать дальше, только были бы силы. Мы всегда желали тебе только счастья. Молились за твое благополучие.

- Но теперь я не хочу, чтобы ты уходила.

Внезапно я почувствовал дуновение слабого ветерка и тут же ощутил леденящий холод ее рук.

Я поднял свои заплаканные глаза и посмотрел в лицо мамы. Она улыбалась. Но на лице уже проступила мертвенная бледность. Она умерла с улыбкой на устах, потому что наконец смогла заслужить моё прощение. Она до последнего цеплялась за свою жизнь и ждала момента, когда сможет рассказать мне всё и облегчить свои страдания.

Мёбиус посмотрела на Зерефа. По лицу его текли горькие слезы. Воспоминания пробудили в нем давние чувства.

- Знаешь, я ведь так и не успел извиниться перед ней за всю ту боль, что причинил ей.

Я еще долго держал ее ледяную руку и всё плакал и плакал. Казалось, не было предела моих слёз. Но в какой-то момент они иссякли. Я оказался полностью опустошен.