Воздух пахнет миндалём

Она только журит их: «В очередь, охламоны, не то подавите!»

– Вот это да! – вырывается у Отто, когда локомотив сам притормаживает на станции посреди странного танцующего и смеющегося города. – А всё-таки, где мы?

– Как тебе сказать… – Лиза, польщенная его восторгом, прячет улыбку. – Нигде. И никогда. Всего этого не существует, – она обводит рукой двух акробатов, подбрасывающих третьего за ноги выше шпилей.

– Но мы видим одно и то же?

– Да. Мы видим то, что я… выдумала.

Отто вопросительно косится на неё, но молчит.

В сущности, ему всё равно, откуда взялись циркачи и болонки, разгуливающие по улицам на задних лапах. За всю свою жизнь он видел столько закрытых дверей, что сбился со счёту. А теперь ему кажется, что все двери мира одновременно распахнулись перед ним, и он не знает, какую выбрать первой.

На центральной площади суматоха. Подмостки задрапированы алым бархатом, зрители галдят. Но занавес падает, и трое актёров безудержно хохочут над длинноносым карликом. Свист, улюлюканье, выкрики.

Отто тонет в них, у него перехватывает дыхание, и в глазах рябит от пестроты костюмов.

– Здорово? – спрашивает взволнованная Лиза. – А хочешь, пойдёт снег? Прямо сейчас!

Отто не успевает и слова вставить, как ему на лоб ложится первая снежинка. Ни ветра, ни стужи – среди цветущего лета медленно летят белые хлопья, а дети в толпе радостно подставляют им лица. Мандолины играют громче, быстрее, ритмичнее. И Отто, не раздумывая, хватает Лизу за руки – они кружатся в нелепом танце, останавливаясь в прыжке под громогласное «Хэй!», и пускаются в обратном направлении, всё так же не размыкая рук.

Белые мотыльки вьются между ними, исчезают в волнах тепла, идущих от разгорячённых танцем тел.

Позже Лиза и Отто сидят на краю поваленной телеги и объедаются мороженным – совсем как настоящим. Отто мечтательно смотрит в необъятное небо.

– Ты ведь скоро уедешь, да? – спрашивает он.

Улыбка сходит с губ Лизы, словно украли.

– Нет, – неохотно отвечает она.

– Я останусь.

Отто едва сдерживается, чтобы не обнять её как следует. Он и не подозревает, что на самом деле это именно то, что ей нужно сейчас больше всего на свете.

Лиза молчит, начинает накрапывать дождь. И тогда Отто впервые замечает скользящие вокруг них тени – будто из картины вырезали кусок, и оставшаяся на его месте дыра теперь перемещается по холсту. Тени похожи на людей, но у них нет лиц. И рядом с ними дети перестают смеяться.